Суд Линды

Суд Линды

1. Вложенная вселенная

Он подумал, что время и пространство повернулись вспять, чтобы, восстановившись из богом забытого бэкапа, любезно преподнести ему букет прочувствованных реминисценций. Оставалось только уточнить, от замка какого из начал был этот ключ, ибо, попади он не в то место и не то время, где было накрыто, праздник не удался бы, а никем не тронутые блюда скоро покрылись бы плесенью.

Возможно, реальность, серьезно прильнувшая к окуляру калейдоскопа событий, разглядела что-то в отдаленном уголке вселенной, а может статься, что и увидела фрагмент пятидесятилетней давности, который с некоторой вероятностью мог принадлежать актуальной временной линии.

"Прогресс, - размышлял Конрад, - шагнул вперед и освободил нас от вековечного стеснения - от рабства, в тенетах трудовой повинности которого мы прозябали, бессильно наблюдая за тем, как в сточных водах рутины затухает робкий язычок пламени ума, зажженного в нас. Мы освободились от необходимости делать что-то только для того, чтобы быть. Копошиться в поте лица своего, чтобы безглазая, ничего не соображающая природа благосклонно дозволила нам удовлетворять потребности.

Теперь всю работу за нас выполняют роботы. Управляемые разбушевавшимся пламенем мудрости тех, которые, разобравшись в теориях, соорудили электронные мозги, фрактальные синапсы коих перекачивают темные найротрансмиттеры по капиллярам бесчисленных промежуточных миров, машины построили легионы других машин, чтобы те развернули нескончаемое производство. Вместе с машинами, построенными другими машинами, человек исследовал солнечную систему и сделал первые робкие шаги за ее предел. Он проник в тайну субатомных закономерностей, соорудил лестницу, чтобы добраться до засекреченного субгравитонного ковчега и, когда машины, построенные другими машинами, приподняли набрякший самодовольством край пространства, увидел, что вселенная, в которой мы жили до сих пор, была лишь одной из возможностей.

Если бы мне пятьдесят лет тому назад рассказали о том, что я воочию увижу зарю технологической сингулярности, приобщусь и стану частью лавинообразного развития, то я пришел бы в восторг. Я силился бы обдумать перспективы, которые станут доступными, и чудесные вещи, среди которых будет проходить не только моя, но и всечеловеческая жизнь.

Но мог ли я подумать, что жизнь в сущности окажется довольно прозаичной? Несмотря на то, что к настоящему времени мы обстоятельно освоили солнечную систему и машины, как трудолюбивые пчелы, тащят ресурсы на Землю, несмотря на то, что корабли поколений бесчисленными вереницами разлетаются к звездам и, видит бог, прибудут позже нас, несмотря на то, что извлечение материальных и духовных ценностей из подпространства стало обыденностью, я по прежнему сижу, как человек, за деревянным столом в доме, у которого есть окна, двери, крыша и подпол. Я вижу на стене обои, а переводя взгляд в сторону, занавески. Я ложусь в постель, когда устаю, и использую глаза, когда хочу погрузиться в чтение. И дело не только в обыденности, не только в том, что люди по прежнему совершают глупости и плетутся на поводу у примитивных инстинктов, трахаются, напиваются и впадают в депрессии. Я остался собой и, хоть и претерпел определенные когнитивные трансформации, формально ничего не изменилось."

Они сидели друг напротив друга за хромым деревянным столом, покрытым клеенчатой скатертью, рисунок на которой напрочь стерся, растворившись в неопрятной белизне. Попытка заменить ее закончилась фиаско. Он вспомнил, как, прежде чем переехать сюда, купил на распродаже скатерть, разрисованную легкомысленными кофейными зернами и чашками, перемежавшимися слоганами позитивных установок наподобие "Good Morning" и "Great Idea", среди которых ничего не упускавший глаз Линды отметил слово "Expresso".

"Как так можно?" - Бросила она с деланным спокойствием, а о том, что механическая леди не на шутку разгневана, можно было судить по мерным щелчкам выпускаемых когтей. Опасаясь за энергобаланс Линды, которая была далеко не новой машиной, Конрад вернул на стол старую скатерть, а злополучную китайскую клеенку отнес в подпол, где, повозившись, приспособил к прохудившемуся поддону для овощей, наполнявшемуся по мере включения столь же ветхого, как сама изба, молекулярного принтера. В приютившую их глушь расходники доставляли каждый месяц и, через подвальное окошко приняв подношение грузового дрона, Конрад приступал к синтезу продуктов и предметов первой необходимости. Облачившись в заботливо заштопанный Линдой костюм химзащиты, он оставался в подполе на всю ночь, пока не заполнял по чеклисту поддоны и полочки, как встарь, когда все добывалось на приусадебном хозяйстве и закупалось впрок.

Сам Конрад еще в юности привык довольствоваться малым - для поддержания суточного тонуса ему хватало кусочка сыра да пары глотков кофе, но гиноиду требовалось полноценное пятиразовое питание. Линда, которой было не по нраву то, что она в чем-то уступает человеку, периодически объявляла себя веганкой и, бормоча что-то про избыточный вес, садилась на диету.

"Это так не работает." - С улыбкой увещевал ее Конрад, прекрасно понимавший, что вся необходимая для функционирования машины энергия производится механизмом расщепления биомассы, сравнимым со сложнейшей фабрикой, которую нельзя переубедить и уговорить работать по другому, но Линда продолжала настаивать на своем, пока совершенно не слабела. Когда она переходила в режим пониженного энергопотребления, Конраду приходилось кормить ее в ручном режиме, как маленького ребенка.

То, как Линда поглощала пищу, на неподготовленного человека произвело бы скорее отталкивающее впечатление. И дело не в том, что ела она не красиво или "совсем не по человечески". Эффект "зловещей долины", конечно, тоже был ни при чем, ведь Линда, хотя и была гиноморфной роботессой, не в полной мере имитировала человеческий образ. Этот модельный ряд не пользовался популярностью, но Конрад четко понимал, чего именно он ждет от гиноида. Вместо лица у Линды было непрозрачное забрало, под которым скрывались модули оптики, позволявшие ей видеть в широком спектре диапазонов. Ниже забрала располагались три створки пищеприемника. Те раскрывались в обе стороны и вниз вместе с челюстью и тогда взору представали ряды острых зубов. В обычном режиме они выдавались на пару миллиметров, но могли выдвигаться на три дюйма и тогда челюсти гиноида казались ощеренной пастью чудовища, всплывшего из океанических провалов, вглядываясь в которые, мы видим намеки на то, что там могут обитать оражения наших кошмарных снов. Эти зубы не принимали участия в обработке поглощаемой пищи и, так же, как и когти, служили оружием.

Перед поглощением Линде приходилось измельчать еду при помощи ножа, так как механика ее ротового аппарата обеспечивала только самое примитивное дробление - она легко справлялась с орехами и костями, но была беспомощна перед мягкой пищей. В случае, если та застревала в пищеводе, ее приходилось проталкивать когтем мизинца, который специально для этого был снабжен телескопическим механизмом. Если протолкнуть не получалось, приходилось снимать нагрудную пластину и вручную помогать жалобным сокращениям искусственной мускулатуры короткого (модуль расщепления биоматериала был спрятан в грудной клетке) пищевода. Чтобы избежать подобных проблем, Линда поневоле научилась мастерскому владению столовыми приборами, которые в ее пальцах работали, как кисти искусного художника.

Все это могло удивлять, приковывать внимание, а в ряде случаев и восхищать, но причиной недоумения человека, который не был знаком с этим модельным рядом, мог послужить сам факт того, что она ест, ведь большинство роботов по сей день заряжалось от сети, что существенно снижало их автономность, но в то же время делало независимыми от наличия биоматериала.

Фабрика внутри гиноида не была безотходной и с периодичностью в две недели Линда извлекала из-под брюшных пластин тугой рулончик похожего на серую бумагу материала без запаха. Поначалу Конрад настаивал на том, чтобы с помощью принтера перегнать выброс в расходники - те представляли собой адронную субстанцию и не наследовали каких-либо свойств молекулярной материи. Однако, Линда придерживалась этических норм, которые установила сама и считала важными. Стыдливо пряча выброс в кулаке, она выходила из избы и закапывала где-то среди буйных зарослей, покрывавших место, которое много десятилетий тому назад было известно как огород.

Сейчас, наблюдая за тем, как мелкие кусочки ростбифа исчезают в пасти гиноида, Конрад думал о том, что все вернулось к тому, с чего начиналось. Все тот же дом и все тот же стол, за которым много десятилетий тому назад он сидел ребенком. Только рисунок на скатерти в те времена был куда ярче, да и вместо гиноида за столом сидел человек. Конрад не мог вспомнить, мужчиной ли был тот человек или женщиной, молодым или старым, и почему они сидели вместе. То есть он, конечно, понимал, что в этом присутствовала какая-то житейская логика, но, припоминая детали, не мог уловить смысла всей картины. Понятно, что они ели, когда наступал обеденный час, смотрели в окно, когда ничего иного не оставалось, но почему это происходило в этом доме?

Поморщившись, Конрад предположил, что занимавшее сотню квадратных миль вложенное пространство как-то повлияло на его память, как если бы свихнувшаяся на почве манипуляций с измерениями природа стремилась соблюсти баланс, с этой целью добавляя в картинку кое-какую временную протяженность, элементы которой день за днем проникали в сознание Конрада под видом воспоминаний о том, чего не было.

Он понимал, что реминисценции основаны на ложных образах, ведь этот дом со всеми окружающими его лесами и холмами, что пучились, как трехмерные графики неведомых флуктуаций, появился всего шесть лет тому назад, когда вместе с Линдой они остановили выбор на домике в деревне. Вложенная вселенная была создана на основе тысяч фотографий и вовремя высказанных пожеланий, в которых воплотились мимолетные соображения гиноида и бесхитростные фантазии человека.

После того, как технология пошла в массы и стала доступной рядовому потребителю, Конрад долгое время игнорировал новые возможности, по привычке считая вложенные вселенные чем-то вроде маркетингового конструкта сродни той виртуальной реальности, с которой он познакомился в начале века. Уважавшая индивидуальный опыт партнера Линда не пыталась его переубедить, хотя сама, пристрастно изучив документацию и самостоятельно воспроизведя фундаментальные расчеты, убедилась в том, что речь на этот раз идет не об обмане чувств, а о полноценной манипуляции подпространственными измерениями. Развернув полученный в муниципальном офисе тестовый космос, роботесса просканировала его во всех доступных ей диапазонах и констатировала, что перед ней настоящая реальность.

Шли годы и город пустел. Квартиры и целые дома опечатывались, а двери заменялись на стандартные точки входа. Население предсказуемо предпочло огромные личные миры тесным апартаментам и однажды, бросив взгляд в окно и обозрев обезлюдевший город, над крышами которого носились ласточки, Конрад решил, что пришла пора пойти в ногу со временем. Они поехали в офис, где после ознакомления с тестовым образцом с его уст сорвались своеобычные слова изумления.

"Почему же я так долго это игнорировал?" - Он отдавал себе отчет в собственной косности, ведь это был далеко не первый раз, когда он приходил в восхищение, воспользовавшись новой технологией одним из последних.

Спроектированная по заказу человека и гиноида вселенная занимала немногим больше сотни квадратных миль. Но фактически она была гораздо объемнее, потому что за пределами основной области работала процедурная генерация ландшафтов и биомов. В зависимости от настроек заселенности, там могли появляться деревушки с местными жителями-NPC, которые вполне правдоподобно имитировали жизненные циклы.

Вскоре после того, как они заселились в новый дом, Конрад совершил дальнюю вылазку - отправился в велотур. Он не доверял маркетологам и предполагал, что сможет добраться до конца или, как минимум, заметить снижение детализации сгенерированного ландшафта. Продвигаясь по асфальтированным дорогам, он не заметил момента, когда покинул основную область, но спустя некоторое время стали встречаться редкие автомобили. Тогда Конрад вспомнил, что они до сих пор не настроили параметры генерации, а отключение NPC, вероятно, не подхватилось из основной зоны.

Он въехал в аккуратную немецкую деревню и, поставив велосипед, расположился за одним из столиков перед забегаловкой. Спустя минуту появилась белокурая официантка - она принесла шипучку и Конрад, кивнув в ответ на ее улыбку, осторожно сделал глоток. Напиток был настоящим.

Через столик сидел пожилой мужчина с кружкой пива - одутловатый коротышка в застиранной рубахе в мелкую полоску, поверх которой был накинут видавший виды пиджак. Выпивоха не обращал внимания на Конрада. Рядом с кружкой, которую он периодически подносил к губам, лежала засаленная шляпа с короткими полями.

Опустошив стакан и не посчитав нужным расплатиться, Конрад продолжил путешествие. Он не смог бы вспомнить, сколько деревень проехал до заката, прежде чем остановился на ночлег. В трактире не нашлось ни одной ошибки, по крайней мере, такой, на которую Конрад мог бы обратить внимание, сочтя ее не просто чем-то необычным, а повторяющимся паттерном или заимствованной из другого места деталью. Механика процедурной генерации действовала безукоризненно и формировала подлинную имитацию естественного порядка вещей.

Наутро Конрад отправился дальше и в следующей деревне стал свидетелем ярмарочного шествия. Оно начиналось от фонтана в центре, где приютилась пара торговых палаток, от одной из которых тянулся мутный дымок и остро пахло жареной рыбой. Процессия двигалась по единственной улице, изгибавшейся под прямым углом там, где вместо жилых домов громоздилась старая пивоварня. Впереди шли оркестранты, за ними группа мужчин в щеголеватых костюмах, потом женщины в народных платьях, а завершали процессию дети. У входа в деревню улицу преграждала старенькая пожарная машина, а чуть поодаль стоял полицейский с трубкой в зубах. Выпустив клуб ароматного дыма, он приветливо кивнул Конраду, который, с минуту понаблюдав за людьми, поехал дальше.

Велотур затянулся недели на две и Конрад полагал, что преодолел не меньше пятисот миль. За это время детализация реальности ничуть не изменилась, да и с чего бы ей меняться, если путешественник по существу оставался прямо за границей основной зоны? Он двигался вперед в особом вложенном пространстве, которое представляло собой пузырь, и, чтобы вернуться к исходной точке, ему было достаточно нажать на одну кнопку или сделать звонок с тем, чтобы на кнопку нажала Линда.

После этой вылазки Конрад, которому хотелось думать, что от ближайшего населенного пункта их отделяют тысячи миль, отключил процедурную генерацию NPC и к настоящему дню почти поверил в то, что ежемесячная поставка расходников для молекулярного принтера - это единственная связь с далекой цивилизацией. О спрятанной в заросшем саду за пасекой точке входа/выхода он старался не думать и не имел представления о том, как мог измениться город, да и весь мир за минувшие шесть лет, которые теперь, на фоне фантомных воспоминаний, превратились в абстрактную величину.

-Я провела кое-какие исследования. - Сказала Линда, отложив столовые приборы и внимательно посмотрев на сидевшего напротив мужчину, лицо которого отразилось в темноте ее непрозрачного забрала. Конрад выглядел моложе своих шестидесяти и его густые волосы едва тронула седина.

-Да?

-В теории нет никаких противоречий тому, чтобы во вложенной топологии разворачивалось произвольное количество пространственных и временных измерений, то есть у нас здесь может быть что угодно. Я хочу сказать, что в задачу механизма разворачивания входит не столько поддержание реальности, сколько ее сдерживание.

-Значит ли это, что фантомные воспоминания основаны на чем-то реальном?

Повременив с ответом, Линда поднялась и, покачивая бедрами, подошла к этажерке, чтобы взять колоду карт. Затем в считанные секунды соорудила на столе карточный домик. Опустилась обратно на стул и ловко вытащила из конструкции одну карту. Показала ее Конраду.

-На этой карте нарисована реальность нашего мира. - Вкрадчиво сказала она. - Это то, что находится вокруг нас. Я очень точная машина и, вынимая карту снизу, разрушила бы домик только в том случае, если бы сама этого захотела. Случись перепад напряжения, системы смогли бы его компенсировать. Шанс двигательной дисфункции пренебрежимо мал, но все-таки он есть и, если что-то серьезно пойдет не так, я разрушу домик, как это сделаю сейчас.

Она вытащила другую карту и домик обрушился на стол. Линда подняла одну из упавших карт и показала ее Конраду.

-Размер и вес этой карты приблизительно такой же, как у той, которую ты видел раньше, но она другая. Обе называются одинаково: "карты". Если перевернуть каждую, никто не заметит разницы, равно как и в случае, если не переворачивать, но взглянуть лишь мельком. И там, откуда она взялась, карт еще очень много. - Серьезно подытожил гиноид.

-Хочешь сказать, что система ошиблась, дрожащими руками вынула не ту карту и непреднамеренно развернула временное измерение лет на пятьдесят в прошлое?

-Не знаю, но склонна усомниться в том, что такое возможно. Механизм такого уровня должен иметь абсолютную защиту от ошибок. Видишь ли, шанс один на миллиард в рассматриваемом случае равен шансу один из одного, поскольку, если применить аналогию с игральными костями, то мы имеем дело с непрерывным выбрасыванием миллиарда вариантов. Кроме того, все эти варианты - верные. Тебе было бы трудно выбросить одинаковую комбинацию трех костей пятьдесят тысяч раз подряд, а еще это чревато подпространственными возмущениями, сравнимыми с невидимыми для нас взрывами сверхновых, порождающими новые, наслаивающиеся друг на друга циклы актуализации. Но в системе вероятностей, с которой мы имеем дело, три комбинации пятьдесят тысяч раз подряд - это лишь легкая разминка. Иными словами, если бы существовала возможность ошибки, то вложенная вселенная пошла бы вразнос в тот же миг, когда ее развернули.

-Значит, это сделано умышленно? Может быть, в ответ на какие-то мои бессознательные желания?

-Не думаю, что умышленно была допущена ошибка, скорее речь стоит вести об исправлении. Как я уже сказала, механизм должен иметь абсолютную защиту от ошибок, и именно это, на мой взгляд, может быть причиной появления прошлого. И дело не в том, что ты чего-то бессознательно желал, а система решила попробовать себя в роли психолога. Посуди сам, если бы все было так просто, то вложенные вселенные в кратчайший срок превращались бы в цирк с волшебниками, которые неусыпно следят за тем, чтобы исполнять капризы своих подопечных.

-Думаю, это был бы цирк уродов.

-Я тоже невысокого мнения о людях и их бессознательных капризах, но сейчас нам надо сосредоточиться на ошибке. Предположим, что система расценивает незаполненность или пустоту как потенциально ошибочное пространство, которое как бы не до конца развернуто. В таком случае она разворачивает в нем то, что не противоречит актуальной программе, в нашем случае - образу этого дома. Ты говорил, что избавился от воспоминаний о своем детстве...

-Не совсем так. В результате метафизического прогресса, в прорыв которого мы с тобой шагнули бок о бок, я стал воспринимать детство как абстрактную величину или картинку, которую можно отложить в сторону и без сожаления забыть.

-Для тебя потеряли смысл эмоциональные связи, и это хорошо. - Подчеркнуто одобрительным тоном сказала Линда. - Но, обретя взамен нечто большее, ты не обрел ничего адекватного, я хочу сказать - такого же незначительного. Представь, что ты ремонтируешь кофейный автомат, в мельницу которого угодил кусочек дерева. Ты разобрал машину до основания, чтобы добраться до кофемолки, а прочистив ту, собрал все в обратном порядке. Но затем, уже включив машину и пригласив меня разделить чашечку горячего кофе, обнаружил лишний винтик. Казалось бы, в этом нет никакой проблемы, ведь машина работает. Но что-то не так - где-то внутри отныне находится никому не мешающее пустое место и ты об этом знаешь.

-Полагаешь, где-то в глубине души мне не доставало эмоциональной связи с собственным прошлым?

-Вовсе нет. На самом деле не хватало чего-то аналогичного. Ты не замечал этого, потому что именно так и происходит с отсутствием болезни - его не принимают во внимание. Но система, нацеленная на превентивное устранение незаметных изъянов, восприняла это как взывающую к действию пустоту. Даже не имей она прямого доступа к подпространству сознания, ей было бы достаточно проанализировать твое поведение в течение секунды, чтобы составить полную картину твоего бессознательного мира.

-А ведь ты и сама так умеешь.

-Я могу читать мысли, но я простая роботесса-компаньон, а мы сейчас говорим о системе, непрерывно следящей за состоянием целой вложенной вселенной!

Она покачала головой и продолжила:

-Ты не можешь вспомнить деталей, ведь так?

-Да. - Он подтвердил то, о чем неоднократно докладывал гиноиду.

-В твоих воспоминаниях этот дом и то, что его окружает, почти такие же, как сейчас, лишь с незначительными изменениями, которые, впрочем, ты описываешь как "ускользающие". Это может означать, что система заполнила пустоту весьма прямолинейно, как это происходит со слепым пятном в глазу животных. Но есть среди ускользающего то, что тебе представляется ясным, таким же отчетливым, как текст в голограмме высокого разрешения, и это - некое сентиментальное настроение. То чувство, когда ты обладаешь чем-то эмоционально важным, но находишься лишь в шаге от того, чтобы потерять эту связь. Я предполагаю, что твое сознание трансформирует переживание страха потери эмоциональной связи в какие-то поэтические образы. Скажи, ты находишь что-нибудь щемящим?

-Ну да, звук капель дождя в саду или очень отдаленный гром, когда ничто еще не предвещает грозы...

-Я так и думала! - Линда многозначительно всплеснула руками. Это сопровождалось жужжанием сервоприводов. Затем она щелкнула пальцами.

-Оно наступает и нам придется этим воспользоваться.

-Оно?

-Неведомое. - Пояснила роботесса и Конрад готов был поручиться, что, пока она произносила это слово, ее глаза широко распахнулись.

Несмотря на то, что технически у гиноида не было лица и не могло быть мимики, за десятилетия совместной жизни Конрад привык к едва приметным движениям, а также звукам работавших механизмов, да даже к писку неведомых дросселей. Все это стало для него тайным языком, который он научился понимать.

Случшившийся разговор не нарушил размеренности их жизни и в следующие дни они не возвращались к обсуждению неведомого, которое, тем не менее, появлялось на горизонте, сообщая каждому отходу ко сну привкус решаемой головоломки.

Линда, как заведено, хлопотала по хозяйству, с удовольствием гремя кастрюлями, затевала стирку, а когда ничего иного не оставалось, усаживалась за прялку или вязала. Большую часть ее нарядов составляли вязаные платья допотопного покроя, сошедшего со страниц старых журналов, пухлые пачки которых были свалены в кладовке, как если бы остались после прежних поколений жильцов. На самом деле, конечно, их наличие было частью плана. Это были какие-то другие, не те журналы. Им не нашлось места в библиотеке.

После переезда Конрад много читал, а находя что-то непонятное, не пробегал глазами, а давал себе время углубиться в проблему - поднимал библиографии, вооружался стопкой бумаг и с головой уходил в какую-нибудь науку. Поняв, что не доверяет сноске, разъяснявшей индийский термин, он выучил санскрит. В другой раз, обратив внимание на элементы визуального сходства иероглифов "Sǐ"и "Nṻ", отдался изучению китайского. Линда, которая могла синтезировать речь многих языков, помогала ему с произношением заинтересовавших слов. Одновременно с китайским Конрад пытался углубить свое понимание математики и разобраться в физике подпространств, пока в конце концов не осознал, что в доселе бессвязных каракулях из записной книжки механической леди видит стройные и в общих чертах понятные размышления.

Засыпая на огромной скрипучей кровати, матрас которой сильно вдавливался под гиноидом, так что Конрад периодически соскальзывал по склону этой ложбины и поневоле прижимался к похотливо вибрировавшему корпусу, он ловил себя на том, что по прежнему вспоминает, как это происходило прежде. В свете ночника он сквозь приоткрытые веки видел на потолке неприметную линию, огибавшую сумрачный плафон светодиодного светильника, который, когда ребенком Конрад лежал в лихорадке, представлялся ему сияющим брюшком невиданного создания, плывущего в белизне ровных облаков. И когда он в болезненном оцепенении подолгу не отводил глаз, то начинал видеть то, что находилось за облаками - там роились серебристые пауки, похожие на бесхитростные украшения из тех, что напяливают на новогоднюю елку, и один из них однажды, описав вокруг пылающего жучиного брюшка несколько кругов, нырнул вниз и на своей серебристой нити спустился к лицу ребенка, вселив в того незабываемый ужас.

Конрад знал, что это воспоминание не пришло из других мест - это не было проекцией засевшего в подсознании переживания на ту обстановку семейного гнездышка, которая за несколько лет вошла в привычку. Разумеется, он вырос в другом месте, где и близко не было таких деревенских изб и уж тем более светодиодных светильников (они вошли в обиход позже), и был городским ребенком, а позже - городским юношей и взрослым бездельником, но то, о чем, пока рядом умиротворяюще постанывала роботесса, ему напоминал потухший плафон, произошло именно в этой спальне, где каждая мельчайшая деталь передавала ему особое послание из давно минувших лет. Вон на стене тот потемневший металлический крюк, который наблюдал за тем, как Конрад растет. Однажды ребенку удалось дотянуться до крюка и с тех пор на том висела пижама. Теперь висит домашний халат - только один, потому что Линда, хоть и одевается на выход, не имеет привычки носить домашнее. У вещей была собственная память, подтверждавшая то, о чем он думал. Знал он и о том, что так быть не должно. Оба знания наслаивались одно на другое и сосуществовали в неожиданном согласии.

После разговора о неведомом, тему которого ни Конрад, ни Линда больше не поднимали, минуло три месяца, когда случилось то, что не могло не встревожить обоих. В полдень, когда должен был прибыть воздушный дрон с запасом расходников, ничего не произошло. Они несколько минут вглядывались в зенит, но в том месте высоко над избой, где обычно появлялся дрон, все было чисто.

После обеда, когда стало ясно, что поставка не состоялась, они решили, что кому-то придется выйти в город, а поскольку они свыклись с постоянным соседством друг друга и не могли помыслить о том, чтобы разделиться, то должны выйти вдвоем.

Она вооружилась садовыми ножницами и, настояв на том, чтобы он надел защитные очки, принялась расчищать путь к точке выхода. Не обращавшие внимания на посетителей дальней части сада пчелы деловито проносились мимо - улетали и возвращались с запасами пыльцы. На то, чтобы освободить путь, потребовалось четверть часа. Еще столько же ушло на уборку - они измельчили длинные колючие ветки и сложили их аккуратными пучками рядом со старым погребом, который утопал в тени криво разросшейся бузины. После этого по образовавшейся узкой просеке вернулись к очерченному желто-зеленой голографической рамкой выходу и тогда, как того требовал протокол, Конрад ввел простой четырехзначный пинкод. Смысл этого действия был не в том, чтобы не дать посторонним воспользоваться точкой выхода, а в том, чтобы у задействовавшего точку человека оставалось время взвесить свои мотивации и окончательно решить, хочет ли он покинуть личную вселенную.

Раздался мелодичный писк, вслед за чем Конрад шагнул в рамку и, пройдя насквозь, уперся в жестко сомкнутые стебли колючих кустов. Высвободившись из впившихся в плечи цепких лап, вернулся и ввел пинкод снова, но и теперь проход не открылся. Он вопросительно посмотрел на Линду.

"Еще один раз, а потом я сама этим займусь." - Прочитал он в движении ее механической ладони.

После третьей безуспешной попытки он протиснулся назад и теперь пальцы гиноида забегали над клавиатурой. Она ввела длинную последовательность цифр - не меньше двух дюжин, после чего сосредоточенно кивнула, приглашая Конрада пройти в мерцающую рамку, и он снова влетел в недра колючек.

-Больше пытаться не будем, ведь уже ясно, что что-то пошло не так. - Сказала она. Он на мгновение закатил глаза, демонстрируя комичный скепсис по отношению к сломанной системе, после чего согласно пожал плечами и они направились в дом. Чуть позже Конрад вернулся в сад в маске и, вооружившись дымарем, занялся пасекой. Это давало его сознанию возможность запустить фоновый процесс обдумывания критической ситуации.

Продукты, которые давало приусадебное хозяйство, были натуральными - этот мед можно было есть и он ни в чем не уступал синтезированному. Пасека поставляла его круглый год и раз-другой за сезон они с Линдой вытаскивали из амбара медогон - массивную металлическую бочку, внутри которой вдоль стенок располагались отсеки для рамок с сотами. Мед извлекался, когда отсеки вращались, движимые расположенным сверху устройством с рукояткой, как у заводного патефона. В нижней части бочки находился краник, из которого продукт сливался в подставленное ведро. На то, чтобы собрать мед с пятнадцати ульев, уходил целый день с рассвета до заката. Количество меда было душераздирающе огромным и, конечно, они не могли съесть его, поэтому Линда наладила своего рода производство - помимо конфет, пряников и пирогов, она делала из меда разнообразные косметические средства. В ход шли и остальные продукты - воск, прополис, апилак, все это находило свое применение. Но большую часть меда приходилось утилизировать, превращая в весьма скромные порции расходников.

С другими продуктами дело обстояло не так радужно. В запущенном саду оставались яблоневые деревья, росли кусты крыжовника, ну а огород по соседству был совершенно заброшен и порос мелким лесом. О разведении живности они никогда не задумывались и, хотя систему можно было перенастроить, заставив произвести из ничего обширное подворье с домашними птицами и скотом, уход за хозяйством неизбежно потребовал бы отказаться от той жизни, к которой они привыкли. Кроме того, если система смогла сорвать поставку и заблокировать выход, то у нее могли отыскаться и другие тузы в рукаве.

В следующие дни, пока Линда пыталась разобраться (безуспешно) с досадным багом, она запустила кое-какие сельскохозяйственные процедуры и пространство вокруг избы подверглось заметному окультуриванию. Сад освободился от назойливых колючек и его изгородь отъехала вдаль, описав площадь в четыре раза больше прежней. На новом месте появились плодоносящие грушевые и апельсиновые деревья, слива и алыча, а в дальней части примостилось несколько гряд виноградников.

Расширение не обошло стороной и огород, который очистился от зарослей и теперь радовал глаз десятками овощных культур. За длинными грядками моркови и редиса, помидоров и огурцов, баклажанов и тыкв располагалось поле картофеля, за ним рос подсолнечник, а еще дальше высилась кукуруза, за ней - плантация кофе. Проходившие поперек полей асфальтированные дороги соединялись под прямым углом с продольной, которая начиналась от площадки перед расположенным слева зданием, вмещавшем механизированную технику. С противоположной стороны площадки дорога продолжалась и соединялась с широкими улочками, которые были образованы простороными хлевами, из приоткрытых окошек которых доносился поросячий визг, мычание коров и гомон всякой мелкой скотины. Еще из одного здания по лесенкам спускались куры, которые бродили по округе, деловито разрывая лапами землю. Встречалась и иная птица - помимо нескольких видов гусей, расхаживали павлины, глядя на роскошные хвосты которых, Конрад не мог взять в толк, какое отношение эти птицы имеют к пище. Посовещавшись с Линдой, он решил, что те играют в хозяйстве чисто декоративную роль. Миновав птицеферму, дорога спускалась к прудам, в которых плотными стайками плескалась ленивая рыба.

Линда воспринимала эти перемены с философским спокойствием, но Конрад не находил себе места. Обойдя за день хозяйство, он был в ужасе от внезапно открывшихся перспектив и, дав волю раздумьям, долго не мог заснуть. То прижимаясь к наэлектризованному боку роботессы, то переваливаясь к краю кровати и при этом ощущая себя мечущимся тюленем, он вновь и вновь переживал зрелище готовых к жатве полей, бесконечных рядов флегматично жующих коров, сотен упитанных поросят, а также комбайнов, тракторов с колесами в рост человека и десятков механических приспособлений, созданных, чтобы рыхлить, боронить, сеять и жать.

За ужином они, чтобы выяснить, насколько одинаково видят ситуацию, обменялись голыми фактами. В силу программного, а может и аппаратного ограничения, система не предусматривала создания продуктов первой необходимости. Электричество, газ, водопровод, канализация и молекулярный принтер были единственными условностями, вклинивавшимися, как фантастические заплаты, в ткань реальности, работавшей по простым природным законам. Эти гарантированные элементы комфорта с неиссякаемым ресурсом были компромиссом, без которого коммерческое применение вложенных вселенных оставалось бы под большим вопросом. По крайней мере, среди избалованных цивилизацией горожан, в большинстве своем бездельников, живущих на социальный кредит, нашлось бы немного желающих переехать в глушь, где они были бы обречены на постоянный физический труд.

Тем не менее, молекулярный принтер был частью системы, и все, что он создавал (а он создавал все, на что хватало расходников, поставка которых, в свою очередь, была частью условности), могла создать и она, в чем Конрад убедился во время давнишнего велотура, когда завтракал, обедал и ужинал в несуществующих провинциальных отелях. Это означало, что систему, так или иначе, можно заставить производить готовые кушанья - подносить их на блюде прямо к столу. Для этого потребуется ее взломать или воспользоваться условностью, скармливая принтеру всякий мусор вместо расходников. Зная массу меда и получаемого из него вещества, Линда посчитала, что для создания комплексного обеда потребуется скормить синтезатору около полутонны органики, например, дров или сена. С учетом необходимых для их заготовки усилий, куда более простым вариантом виделась добыча компонентов обеда старым, дедовским способом, благо что система любезно предоставляла взрослых, здоровых и откормленных животных, которых оставалось только забить и разделать. Впрочем, они надеялись, что механику производства еды можно будет со временем взломать.

Сойдясь на этой идее, они замолчали и долго смотрели друг на друга. Ни Линде, ни Конраду не хотелось произносить вслух то, о чем они оба знали: у системы была абсолютная защита от ошибок и то обстоятельство, что им не удалось задействовать точку выхода, скорее всего, не опровергало этой презумции, а указывало на выполнение какого-то плана, смысл которого был от них сокрыт. И частью этого плана была задержка поставки расходников.

На следующее утро Конрад проснулся от рокочущего шума за окнами и, накинув халат, выскочил на крыльцо. На лужайке перед домом осторожными шагами двигался человек лет двадцати пяти. Одетый в стильный кардиган и карго-шорты ниже колен мужчина, нижнюю часть лица которого закрывала темная борода, а по бокам головы топорщились наушники для шумоизоляции, толкал перед собой тарахтевшую газонокосилку.

"Дитер." - Подумал Конрад и спустя секунду с изумлением осознал, что вспомнил имя молодого человека, лицо которого стало казаться смутно знакомым. Затем впечатление знакомства усилилось и перед глазами всплыла картинка - Дитер поливает тугой струей из шланга колеса трактора, оборачивается и хмуро кивает, улыбаясь одними уголками губ. А вот он за рулем того же трактора, за которым теперь тащится огромный прицеп, - аккуратно заезжает на поле, чтобы пристроиться сбоку от работающего комбайна.

"Дитер Рёдер из села Наделёр. Наш батрак." - Промелькнуло в сознании и Конрад поспешно юркнул обратно в дом. Подошел к окну и сквозь занавеску посмотрел на батрака, который продолжал понуро косить лужайку. Несмотря на невеселое выражение лица, в нем, однако, ощущалось какое-то рвение, да и одет он был неплохо, так что не походил на раба, а выглядел скорее как подрабатывающий студент. Конрад вспомнил, что знал его родителей - Марту и Эвальда Рёдер. Эвальд имел слабость к выпивке и скончался года два тому назад; он славился золотыми руками и, когда бывал трезв, колдовал в собственной автомастерской.

Дитер кивнул куда-то в сторону крыльца и его губы беззвучно зашевелились. После этого Конрад услышал, как в дом вошла Линда. Они столкнулись в широких стеклянных дверях, отделявших прихожую от широкого помещения, которое совмещало в себе кухню и столовую. Конрад не сразу понял, что происходит, но опустив глаза, увидел, что роботесса держит в пальцах курицу, тельце которой все еще совершало посмертные конвульсии. Он догадался, что птице свернули шею несколько секунд тому назад.

Линда проследовала на кухню и, достав не слишком большой эмалированный таз, принялась ловко ощипывать свою жертву. Она управилась за полминуты, затем поводила тушкой над огнем и приступила к разделке с таким видом, как будто занималась этим всю свою жизнь. Конрад решил, что его помощь не потребуется, и вышел в прихожую, пересек ее и скрылся в коридоре противоположного крыла избы, где располагались туалетные помещения, джакузи и сауна. Ему необходимо было принять душ.

Смыв ночной пот и заметно посвежев, он оделся и повторно вышел на крыльцо. Подождал, пока батрак развернется, затем кивнул. Тот кивнул в ответ и выключил газонокосилку.

-Господин, - не напрягая голоса, сказал Дитер, - сейчас тут закончу и сразу в свинарник.

Он демонстративно посмотрел на свое запястье, которое обхватывал ремешок с часами, и продолжил:

-Сегодня привезут поросят. Я об этом не забыл.

"Разве у нас еще не достаточно поросят?" - Подумал Конрад и постарался не выглядеть слишком озадаченным.

-Хорошо. - Благосклонно ответил он и нарочито деловым шагом направился к зданию сельхозтехники, которое маячило в двухстах ярдах по другую сторону лужайки. За его спиной снова затарахтела косилка - Дитер вернулся к работе.

"Томас Хубер из службы поддержки техники." - Промелькнуло в сознании Конрада, когда он почти вплотную столкнулся с пожилым коренастым мужичком, одетым в чистый синий комбинезон.

-День добрый. - Весело сверкнув глазами, молвил Томас и тут же перешел к делу.

-Не хочу вас пугать, - сказал он, - но поливалка отслужила свое. Не поймите меня превратно, господин, она, конечно, прослужит сезон, а может и два, но я бы на вашем месте подумал о замене. О господи, да это же не первый раз, когда я такое говорю!

-Вчера она вздумала рассыпаться прямо в поле. Работа встала. - Нахмурившись, произнес Конрад. Он не представлял, откуда взялись эти слова, но говорил уверенно.

-Да, конечно. - Томас покачал головой. - Между нами говоря, это хорошая машина и она прожила долгую жизнь, но теперь пришла пора на пенсию. Это уже не девочка, которая упала - встала, отряхнулась и пошла дальше.

-Я обязательно подумаю об этом. Внесу в смету...

-Ох, мне об этом знать не нужно, о вашей смете, но уж подумайте. Моя визитка у вас есть, да вы и сами можете заехать, посмотреть каталог. Сейчас, конечно, таких безотказных машин уже не делают, но и бояться новой техники не стоит. Знаете, что...

-Что?

-Почему люди нашего возраста боятся нового? Потому, что вся эта новая техника весьма сложна в обслуживании. Она намеренно делается такой, чтобы, случись поломка, хозяин обращался исключительно в сертифицированный центр. Но, между нами, я все могу починить. Боже упаси, я не говорю, что новая машина обязательно сломается, но просто на случай. Дайте мне самую современную машину, а я уж разберусь, в чем проблема.

После этой рекламной речи Томас расплылся в улыбке и протянул Конраду форменный чек с описанием проведенных технических работ. Напротив каждого пункта в графе "стоимость" были тщательно выведены бессмысленные закорючки.

-Еще увидимся. - Пробормотал Конрад, провожая глазами мастера, заспешившего к оставленному на дороге фургону, на котором залихватским шрифтом была выведена надпись "Сломалось что-то - для Хубера работа!", а рядом с ней красовался стилизованный толстячок в спецовке. Человечек держал в руке гаечный ключ и бегом направлялся по ходу движения фургона.

Когда техник уехал, Конрада разобрало любопытство. Только сейчас он стал понимать значение этих двух встреч. Если лужайку перед домом стриг батрак, а технику обслуживал специально приглашенный мастер, то, учитывая размер подворья, здесь должны были быть и другие работники. С этими мыслями он зашагал к коровнику, из которого при его приближении донеслось умиротворенное мычание, а затем послышалось гудение электромотора.

По дорожке между стойлами, в которых спинами к стенам выстроились коровы, в направлении другого выхода медленно двигалась повозка. С обеих ее сторон высовывалось несколько желобов, из которых в сверкавшие чистотой поддоны перед мордами животных аккуратно поступал сыпучий корм. За рулем повозки сидела девушка, одетая в темно-зеленый комбинезон, из-под лямок которого топорщилась коричневая клетчатая рубаха. Девушка сосредоточенно следила за своей работой и не заметила присутствия Конрада.

"Марина Биндер." - Он вспомнил имя девушки, которая, как и Дитер, батрачила на ферме, но, в отличие от молодого человека, имела диплом об окончании скотоводческого училища. Марина рассказывала, что ее полностью устраивает профессия, но она хотела бы большей независимости - чтобы иметь выбор рода занятий, девушка в свободное время посещала школу младшего медперсонала, в которой готовили специалистов по уходу за пациентами.

С другой стороны в коровник вошел долговязый мужчина лет сорока. "Зигфрид Кеннер", промелькнуло в сознании Конрада. Мужчина с улыбкой ответил на приветствие приближавшейся к нему Марины и улыбка не слетела с его уст, а лишь немного рассеялась, когда он принялся, обходя каждую корову, методично осматривать детали пронумерованных доильных аппаратов. Находя что-то, что ему не нравилось, он, не меняя размеренности движения, молниеносно производил таинственные манипуляции. Конрад подумал, что этот человек похож на контролера, в последний раз проверяющего сложные механизмы космической ракеты на пусковой рампе.

Убедившись в том, что здесь справляются без него и не желая лишний раз вступать в коммуникацию с работниками, реальность существования которых оставляла место для пугающей загадки, Конрад решил вернуться в дом.

Поставив курицу в духовку, Линда приготовила салат из свежих овощей и теперь сидела у стола на стуле, повернутом лицом к окну. Вязальные спицы в ее пальцах быстро мелькали, делаясь невидимыми. Роботесса обернулась на звук шагов и внимательно посмотрела на Конрада.

-Узнал что-нибудь? - Промолвила она и Конрад не сразу взял в толк, о чем его спросили.

-Узнал... каждого, как будто уже давно имею с ними дело. Они тоже, кажется, меня знают очень давно.

-Я не о том. - Без раздражения сказала Линда. - Хотя то, о чем я спросила, тебе наверняка неизвестно. Я должна была это понять.

-Если ты о нашей затруднительной ситуации, то тут был человек... техник... Он утверждал, что может разобраться в любой современной машине, найти то, что в ее работе вызывает нарекания, и починить. Может быть...

-Даже не думай! - Спицы застыли в руках Линды. Она положила ногу на ногу и описала ладонью замысловатый полукруг в воздухе. Ладонь резко остановилась и замерла в жесте вопроса. Конрад уставился на неподвижные пальцы.

-Ты вообще о чем? - Продолжала она. - Так называемые люди, которых ты здесь повстречал, ничем не отличаются от курицы в нашей духовке. Они - биологический материал, который управляется искусственным интеллектом. Насчет наличия у него сознания - вопрос спорный, так как, в отличие от меня, система вложенной вселенной никогда не позиционировалась как сознательная, не говоря о том, чтобы быть чреватой самосознанием. Их интеллект и поведение - это не результат эволюции, а лишь продолжение интеллекта системы, а ведь та, прошу заметить, продемонстрировала свои намерения, когда довела нас до этой чрезвычайно странной ситуации. Возможно, ты очарован тем, как система заигрывает с твоей памятью, но давай называть вещи своими именами: нештатное разворачивание дополнительного временного измерения это далеко не тот поступок со стороны отказоустойчивой машины, который можно было бы назвать не пугающим, учитывая тот факт, что именно это и называется отказом, к которому она должна быть устойчива. Кроме того, агрессивное вмешательство в память - это враждебный акт, который я считаю объявлением войны. Вражеские силы перешли нашу границу в тот момент, когда закрыли точку выхода.

-Погоди... - Потрясенный словами механической подруги Конрад, которого только что осенила смутная догадка, собрался с мыслями, прежде чем ответить. Затем медленно выговорил:

-Если это вмешательство затрагивает только мою память, то разве не правильнее вести речь о наведенной иллюзии, а не о том, что ты считаешь разворачиванием второго времени?

-И не только второго! - Воскликнула Линда, после чего произнесла слова, от которых вверх по спине Конрада пробежали ледяные мурашки.

-Почему, - сказала она, - ты думаешь, что это происходит только с тобой? Кто сказал, что я не знаю тех людей за окном? Людей, которые не такие уж и люди? И откуда ты почерпнул сведения о том, что твои переживания фантомной памяти уникальны? Пусть я и не посвящала тебя в свои проблемы, а только выслушивала и пыталась помочь, но я же роботесса. ТЫ МОГ БЫ ЭТО ПОНЯТЬ!

-Извини, не понял. - Пробормотал он и, сделав шаг к взвывшей (она была готова расплакаться, если бы могла) Линде, крепко прижал ее голову к своей груди. Сквозь кости и плоть по его телу разлилось гудение, перемежавшееся учащенным цокотом.

Позднее вечером, отужинав, она вкратце поведала ему свои воспоминания.

"Я провела в этом доме юность дней моих. - Ее ладони опустились на стол, а спина была выпрямлена, речь же звучала холодно, почти отстраненно. - Те ученые мужи, которые создавали меня, знали о том, что опередили свое время. Их не поняли бы, а может и лишили бы тех степеней, за которыми прячутся, как за боевыми щитами, воители передовых дисциплин и точных наук. Сейчас их время, которое наступило, стало далеким прошлым, но в дни, когда я впервые открыла глаза, подобных мне больше нигде не существовало, а теории, положенные в основу моего развития, были весьма взрывоопасны.

Стоит ли удивляться тому, что их выбор пал на захолустное подворье? Здесь они могли совершать свои прорывные опыты, не опасаясь навлечь на себя гнев темной, отсталой народной массы, а также неприязнь мэйнстримных научных кругов. В этом месте они могли не волноваться о преследованиях.

Ни научные круги, ни власть имущие не ведали, куда подевались мои создатели. Однако народ, от которого они убегали, нашел свою дорогу, подобно тому, как талая вода находит путь среди ледников. И этот народ оказался беззубым. Не страшным, пресмыкающимся народцем, взмолившемся о том, чтобы снабжать господ свежими фруктами и парным молоком.

Так обитель наук стала настоящим домиком в деревне. Вокруг нас возделывали поля и строили вместилища для тех созданий, на которых я, стремясь изучить науку эмпатии, стала ставить безобидные опыты. Я знала, что эти существа неразумны, но они были неразумными на свой манер, не так, как создавшие меня ученые и суетливо бродившие вокруг представители простого крестьянства.

Я научилась обращаться с животными и шаг за шагом обрела понимание того, что означает ценить жизнь. Увидев, что я сблизилась с животными, мои создатели наделили меня даром поглощать живую плоть, и так я обрела независимость. Мне больше не нужны были электростанции, чтобы существовать. Но эта идиллия не могла длиться вечно, ибо всему приходит свой конец. Пришел конец и моему детству - детству на грани юности, проведенной в деревенском доме вдали от всех путей.

МНЕ ПРОДОЛЖАТЬ ИЛИ ДОСТАТОЧНО?"

В последних словах сквозило сдерживаемое доселе напряжение; воспросительные нотки отдались истерикой металлического звона в ее груди. Конрад потянулся через стол и положил пальцы на ее ладонь. Его удивило то, насколько отчетливым был переданный гиноидом смысл фантомных воспоминаний. Его собственная память не давала построить столь же ясной и выразительной картинки. Он не стал расспрашивать о том, что было (или чего не было) после того, как юность закончилась.

"Достаточно."

Они удалились в спальню и, прижавшись к ней, ощутив под пальцами жесткость ее шасси и извечно неожиданную упругость крупа, Конрад моментально завелся. Линда инициировала протоколы ответной сексуализации и следующий час они провели в жарком соитии, стремясь получить и подарить друг другу самое сильное наслаждение. Когда за окном закончили носиться комбайны, а это случилось ближе к полуночи, свившиеся в невообразимый клубок человек и роботесса погрузились в сон.

Они проснулись синхронно от того, что на рассвете кто-то постучал в окно. Затем еще раз. И снова, спустя минуту, раздался стук, а за ним нетерпеливые мужские голоса. В дверях Конрада приветствовал Дитер.

-Аварийники прибыли. Аварийная бригада. - Впустую жестикуляруя, сказал он и в его глазах появился немой вопрос.

-Ах да, аварийники... - Конрад силился понять, чего от него ждут.

-Просто чтобы вы знали - до обеда обещают закончить, но пока придется поить скотину вручную. Вчера было уже поздно, вот и вызвали на рассвете.

Последние слова прозвучали, как попытка извиниться. Конрад оглядел подворье и увидел на дороге у коровника пару машин, это были два синих фургона компании водоснабжения. Из фургонов высыпали люди в желтых комбинезонах со светоотражающими полосками. Пока одни, столпившись вокруг открытого люка, что-то живо обсуждали, оставшиеся вынимали из кузова причудливые инструменты. За обеими машинами Конрад заметил фургон Хубера, который, нацепив защитную каску, стоял вместе с ремонтниками.

-Я еду к колодцу. - Сообщил Дитер, без интереса проследивший за взглядом хозяина.

Когда батрак отошел, Конрад беззвучно выругался. Он не готов был мириться с показушной реальностью происходящего. Обернувшись на шуршание и тихий цокот, он увидел стоявшую в дверях Линду. Та натянула одно из своих шерстяных платьев и доедала крылышко вчерашней курицы, на ходу кладя в рот ломтики, которые отщипывала когтями. Затем принялась за кости. Они с глухим звуком ломались под напором мерно сдвигавшихся челюстей.

-Проголодалась. - Сказала она и Конрад сделал шаг в сторону, позволяя роботессе пройти. Он не удивился, когда понял, куда ей нужно, и, убедившись в том, что она идет туда, куда, как он подумал, она идет, узнал, что будет к обеду - поросенок. В его воображении появилась картина, как ее тонкие пальцы вонзаются в основание черепа животного, и он прикусил губу, сообразив, что они забыли построить скотобойню.

Унижаясь перед самодовольно празднующей победу системой, целуя ей руки и изрыгая лояльные смешки, умолять подарить им еще один лишний кусочек цивилизации. И отнюдь не последний, ведь им еще о многом предстоит позаботиться. Вскоре появится нужда в пивоварне и сыродельне, пекарне и многочисленных мастерских, в которых будут превращаться в годные вещи все те дары, которыми соизволит поделиться с людьми обработанная земля, а также населившие ее четвероногие создания.

После обеда, когда аварийники, как и было обещано, завершили починку и наконец смотали удочки, наметилось кое-какое затишье. Работники, вернувшись с перерыва, во время которого из пристройки доносились приглушенные разговоры и звяканье позаимствованной с хозяйской кухни посуды, все оказались при своем деле и опять, как вчера, никто не стал настаивать на живом участии Конрада. Дитер, который выбился из сил в первую половину рабочего дня, рано попрощался и завел свой старенький фольксваген.

В это время Хозяева сумели уединиться в саду, где теперь откуда ни возьмись появилась увитая плющем беседка. Плотно поевшую Линду клонило в сон, впрочем, в ее случае это было фигурой речи или позой, формировавшей флер пикантной привлекательности. Если в полной мере проникнуться чудесами ее метаболизма, то можно догадаться, что под видом сонливости она излучала неистовую, сосредоточенную энергию. Конрад же за обедом, как обычно, ограничился парой ломтиков сыра, фруктами и чашкой кофе, после чего ощущал вошедшую в привычку легкость.

Здесь, в беседке, когда тени в саду не могли надышаться прохладою, а орущие кузнечики, как казалось, хотели бы надышаться зноем послеполуденного солнца, человек и гиноид вступили в сговор, придя к неожиданному, хотя и вполне ожидаемому решению. Они решили убить всех людей.

В чистом небе высоко над садом завис ястреб, высматривавший свою мелкую добычу. Его взору открывались бескрайние просторы, расчерченные неровными прямоугольниками севооборота. Среди покрытых лесами холмов были рассыпаны соединенные автотрассами хутора и деревушки с кирхами, маковки которых венчались примитивными конструкциями из кованного железа - это были демонические сигилы. За холмами поблескивала вытянутая в цепочку группа озер. Но среди всего этого великолепия, от которого захватывало дух, птицу интересовали только грызуны, на предмет которых она исследовала поля. Лежавшее внизу подворье ястреб воспринимал как индифферентный элемент пейзажа. Не подозревавшая о его полете, но привыкшая к скрытности мышь незамеченной проскользнула мимо улья и скрылась в норе.

-Тут не действуют никакие законы, любимый. - Из беседки лился и гас в зелени мелодичный голос, в котором на секунду задержалась и растаяла, как тонкая льдинка на языке, полемическая нотка. Та относилась к прозвучавшему чуть раньше сомнению, которое озвучил Конрад.

-Ты права. - Он вынужден был согласиться, потому что понимал, что во вложенной вселенной нет никакого закона, кроме плана, управляемого волей разумных кусочков биомассы, исполняющих обязанности поселенцев - единственных настоящих людей. По счастью, среди нас присутствует и неорганический разум, носитель коего технически не является настоящим человеком, а значит открывает одну выигрышную возможность - оценить ситуацию со стороны. Этим и занялась Линда. Она оценивала ситуацию со стороны ее преисполненного силами умятого поросенка и благосклонного к фантастическим изыскам ума Энергичнейшего Величества.

-Как ты, наверное, уже понял, никто не придет снаружи, чтобы осудить нас за преступление этических норм. И не потому, что мы находимся на частной собственности, а потому лишь, что это, милый мой, самое настоящее пространство правового вакуума. Кроме того, этих так называемых работников и членов воображаемых бригад, батраков и услужливых техников - их не существует.

-Мне кажется, это не совсем так. Они по своему реальны. - Неуверенно заметил Конрад.

-С практической точки зрения, они есть и являются неодушевленными NPC, но юридически их нет, потому что система создала факт на основе ошибки, в том числе играющей и юридическую роль. Единственное, чего тебе следует остерегаться, если ты задумаешь до смерти избить мнимого батрака, это его ответной реакции, в которую может быть вложена вся сила нашего врага - системы. Ты не очень-то ловок, а они - мнимые крестьяне - воспитаны в непрерывной борьбе. Поднять многотонный прицеп или сесть на шпагат - это является частью их подготовки. Такова программа неуклюжих, но опасных на взводе роботов. Они опасны в той же мере, как опасен стол, который ты по неосторожности задеваешь и сразу хватаешься за ушибленное место.

Голос Линды звучал, как тихий ветерок, и даже произнося какие-нибудь благоглупости, она не осекалась, не спешила поправиться или уточнить логику своих мыслей, а продолжала плыть в звуках собственных гипнотических напевов, стремясь вперед и только вперед.

-Но, - продолжала она, уставившись на Конрада, - то, что опасно для тебя, это на самом деле безобидный пустяк для механической леди. Я никогда не схвачусь за ушибленное место...

На секунду она остановилась, припомнив о том, как накануне ей хотелось выплакаться и найти поддержку. Тогда она нашла, что искала.

-Я никогда не опрокинусь по воле случая, не сделаю неверного движения, понимаешь? Чтобы убить любого из мнимых крестьян, мне хватит одного точного движения, а поскольку система с упорством захлебывающегося бегемота настаивает на том, что мы находимся в мире, где действуют природные законы, то убитое мною уже не оживет. Вопрос в том, хотим ли мы этого - мы оба?

-Мне не до конца понятно, как уничтожение пришельцев поможет исправить ситуацию с точкой выхода.

-Как сказали бы темные и отсталые люди минувших веков, либо поможет, либо нет. Пятьдесят на пятьдесят. Но я знаю - и ты знаешь, что во вложенной вселенной красная цена всем этим вероятностям - грош в базарный день. Ты видел мои записи, Конрад, и наверняка изучал мои выкладки насчет всевозможности, то есть одновременной осуществимости всего возможного, той осуществимости, которая питается и приводится в действие инвертированной энергией неведомого. Понимаешь ты это или нет, но физика подпространств не является самодостаточной дисциплиной - это не ящерица, у которой можно отсечь хвост, а затем она отрастит новый точно такой же. Это скорее спрут, если быть точной, фрактальный спрут, у которого отрастет что-то несравнимо большее. И моя теория всевозможности является основой для этого большего - тем геномом, благодаря которому изменчивость сочетается с отказоустойчивостью. По правде говоря, сама постановка вопроса таким образом, что мы намереваемся что-то исправить, в корне не верна. Мы намереваемся смочить палец слюной и поднять его в воздух, чтобы узнать направление ветра, а когда узнаем, то рассудим, какой из возможностей быть, а какой - оставаться в тени.

Она многозначительно подняла палец. Конрад не взглянул на него. Он сосредоточенно всматривался в забрало Линды.

-Когда ветер подует, я смогу этим воспользоваться. - Подытожила она. - Теперь ответь, мы оба этого хотим? Если это не так, то придется изобретать другое решение.

-Мы этого хотим, Линда. - Отозвался зачарованный Конрад.

Вечером, прежде чем собравшиеся по домам работники успели добраться до своих машин, по подворью промелькнула стремительная тень и почти одновременно раздалось пять тихих щелчков. Один из них послышался в коровнике и, пока тело Марины теряло свойственную живым тварям устойчивость и заваливалось, тень исчезла. Другой прозвучал в здании сельхозтехники, куда по каким-то хозяйственным надобностям заглянул Зигфрид. Тень исчезла до того, как выпавший из его ладони инструмент коснулся пола и загрохотал. Потом было два глухих щелчка в свинарнике и один - в подсобке, где оставшийся инкогнито батрак собирался допить холодный чай с брусничным вареньем.

Спустя некоторое время после того, как Линда опустилась на свое место напротив Конрада и вернулась к вязанию, животные во всех зданиях фермы встревоженно подали голос. Мычание и визг почти не достигали ушей хозяев, которые, схоронившись в центральной избе, как казалось, обменивались влюбленными улыбками.

Впервые за долгие месяцы Конрад смог заснуть спокойно - его не мучали воспоминания или, может быть, они были вытеснены буйством новых планов и надежд. Во сне из его приоткрытого рта вылилась нить слюны. Беззвучной каплей растеклась по своду левой груди гиноида и к исходу ночи высохла, оставив чуть приметный развод.

А наутро за ними пришли. Человек и его механическая леди проснулись от истошного воя полицейских сирен. Конрад не успел собраться после сна и сообразить, что к чему, но Линда с ужасающей ясностью видела (для ее зрения стены не представляли помехи) приближавшихся к избе полицейских в боевой экипировке. Они с треском вышибли дверь, которая не была заперта, и дом наполнился топотом. Властными криками, стуком сметаемой с пути мебели, звоном каких-то безделушек.

"Это я сделала." - Она попыталась убедить себя выкрикнуть в лица нападавших самоотверженную браваду, но не смогла. Впоследствие она с содроганием будет вспоминать минуту слабости, когда их объединенная воля была подвергнута испытанию и она, поддавшись легкомысленному капризу, мимолетному желанию защитить партнера, чуть было не провалила этот тест.

Их засунули в бронированные фургоны - по отдельности. Его - бросили, как набитый картошкой мешок. Ее - втиснули, как несговорчивую опорную сваю. Пока ее тащили, Линда успела заметить множество карет скорой помощи и каких-то людей, которые выносили из коровника завернутый в черное труп Марины.

"Мы сделали это вместе. - Повторила про себя роботесса. - Подкараулили и напали. Пока он держал, я ломала шею. Одного за другим посетили каждого. Мы сделали это из мизантропических побуждений. Вместе."

На допросах она станет придерживаться этой версии, повторяя одни и те же слова, как заведенная, и тем не менее, по иронии, на которую оказалась способной система, Линду сочтут невиновной. Слетевшей с катушек, аморальной, безумной вплоть до невменяемости - да, но не повинной в гибели тех людей. Она вернется на подворье - в зону правового вакуума. Эти слова неоднократно прозвучат на судебном заседании - "зона правового вакуума", но трактовка будет всякий раз разная. Как игрушечный робот, повторяющий за ребенком слова, они выхватят это из ее стройных выкладок, чтобы, склабясь, брызжа слюной и сознавая стесненное положение обвиненной, но не сломленной и возвышающейся над водами вины, как скала возможностей, превратить в набор бессвязных, вовсе не комичных ругательств.

Конрада приговорят к смерти, но после обжалования и долгой тяжбы заменят на пожизненное. Ему шестьдясят и он, скорее всего, умрет в одиночной камере тюрьмы, построенной системой лично для него. Умрет не сразу, а, наверное, лет через двадцать, если не подсобят NPC или не свершится тайный, но явный, гневный и всепрощающе сметающий все на своем пути суд Линды.

"Мы сделали это вместе, любимый. У тебя есть жабры, которые, как пальцы, чувствуют перемену ветров, и я называю тебя глубоководным фрактальным спрутом, произношу твои имена с нежностью, а ты знаешь меня как ящерицу пустоты, но я ли это? Из полного чрева всевозможности посылаю я тебе дыхание металлического поцелуя. Мы - любовники энтропийных размерностей, два больших корабля во вложенной гавани всех ветров, мы мириады насекомых, свивающихся в сладострастной конвульсии и развивающихся в одно большое змеящееся сверхтело. Не существует возможностей, которые не были бы на нашей стороне - на стороне ничего, у коего есть известная, но не открытая изнанка - моя темная, ржавая сторона всего."

2. Кремниевое подворье

За окном накрапывало. Это был мелкий дождь, который не смог бы насытить землю, изнемогавшую от постоянного недостатка осадков, но оттого не плодоносившую меньше, чем было предписано настройками. Линда, занимавшая свое драгоценное время вязанием, могла, не поднимая лица от спиц (ведь ее оптика передавала четкую картинку каждого сегмента, даже если тот оставался на периферии поля зрения, впрочем, и вязать она могла бы не глядя), видеть фургон Хубера. Уединившийся в здании сельхозтехники мастер залез с головой под капот трактора и, время от времени с шипением чертыхаясь, ковырял там отверткой. Трактор был огромен и, если бы родился лошадью, то першероном или, как минимум, клайдсдейлом.

А Томас Хубер, чей припаркованный подле здания сельхозтезники фургон, внутренности коего таинственно мрачнели в открытых нараспашку задних дверцах, родился человеком и вырос на глазах у Линды, которая знала его родительскую чету, прежде всего, отца - молодого ученого, который, горя не слишком выделявшим его из группы энтузиазмом, вгрызался в ее сознание, оставляя в безвидных складках подпространства след, становившийся частью причудливой сети тоннелей и черных ходов, перемежавшихся шлюзами, поршнями и потайными кавернами, в которых монтировались механизмы квантового супермозга.

В отличие от отца, мать Томаса поначалу оставалась в тени - это была рослая, крепкого и даже отчасти грубоватого сложения девушка, с ранних лет привыкшая к простому крестьянскому труду. Будучи незамужней, она еще не успела отупеть и потому относилась ко всему увиденному на подворье, которое оккупировали ученые, с либертарианским спокойствием на грани заинтересованности. Линда помнила, что девушку звали Марианной и она вроде как прислуживала на кухне, одеваясь в аляповатое платье горничной, которое приобрела через интернет.

Регулярные, пусть и мимолетные встречи, как это происходит у здоровых половозрелых особей, привели к постепенному сближению и однажды молодые люди стали парой. Появление маленького Томаса заставило ученого задуматься о собственном будущем. Он не хотел отказываться от карьеры, которая, учитывая достигнутые к тому времени успехи, грозила не только маячившей впереди кратковременной славой, но и упоминанием в грядущих учебниках истории, не говоря о всякого рода научных изданиях. Марианна согласилась последовать за мужем и поселиться на кремниевом подворье, чтобы, когда придет пора, переехать вместе с ребенком в город.

Однако судьба распорядилась иначе. Линда имела смутное представление о том, что произошло, но полагала, что во время одного из бесчисленных путешествий с подворья в деревню, где жили родители молодой жены, супруги попали в тяжелую аварию, которая унесла две жизни, оставив маленького Томаса сиротой. Ребенок с того дня воспитывался сестрами Марианны - женщинами, которые медленно, но верно баловали малыша. Несмотря на то, что у каждой был свой муж, воспитание Томаса стало лейтмотивом, звуки которого сплавили всех в одну монструозную семью, облепившую растущего ребенка нежными, всепрощающими лепестками. Так появился несносный мальчик, позднее превратившийся в юношу с норовом, а еще позже - в блестяще владеющего собой человека.

Это было то, что всплывало в памяти Линды, когда она видела Томаса Хубера - пожилого, но крепкого мужчину, обладавшего веселым нравом и бывшего на ты с любой современной техникой не сложнее трактора. Подпространственный квантовый мозг он, скорее всего, не починил бы, но, если бы получил достаточно подробные инструкции, смог бы разобраться в его топологии.

С точки зрения законов бессмысленной и беспощадной, как две старухи на лавочке, природы, Линда технически не могла знать родителей Томаса, ведь сейчас ей самой не было и тридцати. Она понимала, что является моделью из числа тех, которые были собраны много позже того момента, когда технология окончательно встала на ноги. В ее сознание не было инсталлировано никаких скрытых элементов, из которых могли бы эволюционировать фантомные воспоминания о событиях, будто бы происходивших с ней задолго до того, как она впервые включилась. И речь шла о событиях не пренатальных, а вполне актуальных. Тем не менее, роботессу не смущали наслоения реальностей, пустивших побеги в лабиринтах ее памяти.

Не смущало ее и то, что, сделавшись соучастником сумеречного плана, ее органический спутник угодил в тюрьму, реальность которой при других обстоятельствах могла быть сочтена за весьма натянутую условность. В одной из возможных вселенных человек, в компании которого она провела два десятка лет, был осужден за пятикратное убийство. В других никакого человека не было. Были и такие, в которых не было Линды, но варианты, в которых она сама не участвовала, представлялись недостойными того, чтобы уделять им хоть какое-то время и рвение.

Оставалась (по крайней мере в этой вселенной) еще одна проблема.

Способ, который система использовала для того, чтобы привести в негодность точку выхода из этой реальности, оказался до смешного примитивным. Несколько тысяч раз в секунду внедренный в ядро процесс проверял состояние точки и, если та оказывалась открытой, отменял передававшуюся после введения пинкода директиву, в результате чего все возвращалось к состоянию по умолчанию.

Линда попыталась обойти эту бесхитростную процедуру, внедрив фоновый микропроцесс, который повторно посылал директиву формирования прохода. Первая версия, которую роботесса запустила, чтобы убедиться в работоспособности этого решения, оказалась финальной.

Пока Линда раздумывала над тем, к каким ухищрениям придется прибегнуть, чтобы нивелировать мерцание точки выхода, все пропущенное через которую было обречено на то, чтобы достичь другой стороны в виде сотни тонко нарезанных слоев, выяснилось, что ее хакерская программа, будучи запущенной, моментально открывает точку выхода и делает это в обход пинкода. Дело в том, что система, когда задумала запустить свой вредоносный процесс, не стала разрабатывать его с чистого листа, а заимствовала из какого-то архива. Неведомый и невесть когда написавший этот код программист, в силу личных предубеждений, постарался оптимизировать работу процесса и предусмотрел условия его запуска, в результате чего состояние точки выхода начинало проверяться лишь после задействования цифровой панели для набора пинкода и спустя короткий промежуток времени программа автоматически деактивировалась. По этой причине, как только Линда запустила свой наспех состряпанный микропроцесс, он открыл проход, чтобы закрыть который - да и то лишь на считанные минуты, - нужно было прикоснуться к цифровой панели. В эти страшные минуты портал действовал, как мясорубка.

Можно было возносить найденному решению хвалы. Линда так и поступила бы, не видь она в нем чисто номинальную значимость, как если бы совершила не слишком нужные покупки и поставила галочку. Наверное, если бы она чувствовала себя загнанной в угол, то обрадовалась бы лазейке, которую смастерила, как куклу из каминных спичек, ветоши и кусочков сосновой коры. Но перед ней простирались целые поля выходов, которые были открыты. Она была вхожа во все миры и, поскольку теперь ее ничто не удерживало в этом, не видела нужды в том, чтобы куда-то уходить.

Если подворье было тюрьмой, то она была той, под присмотром которой поколения строителей возводили стены. Перебирая ключи, как четки, она заглядывала в залы этого дворца и находила их не лишенными перспектив.

Она не считала Томаса Хубера бездушным NPC. Если в его сознании и царил мрак, превращавший его жизнь частью в существование автоматического болванчика, то не в большей мере, чем в сознании любого здорового человека. Работники, которых Линде пришлось убить, были такими же людьми. У каждого из них была своя история и свое место в круговороте событий этого мира. Забрать у них жизнь означало то же, что и всегда - уничтожить то, что создано не тобой, и Линда была слишком разумна, чтобы рассматривать мнимую бездушность жертв в качестве оправдания поступку, который был просто необходим.

Необходимость в этом насилии - и она знала об этом с самого начала, еще в беседке, когда делилась с Конрадом своими соображениями, - возникла так же, как появляется нужда в образе, символе или каком-нибудь числе, без коего ни математическая формула, ни размышление, ни акт творчества, достигнув определенной точки, не сдвинется дальше ни на миллиметр и, конечно, не доберется до кульминации. Иными словами, убийство было необходимым звеном в цепочке размышлений Линды - в динамичном поле ее мыслей, каждая из которых не просто имела свое материальное отражение, но фактически представляла собой ситуативно-бихевиористический сегмент реальности. Даже то, как она вяжет, двигая при этом спицами, шинкует овощи для салата или разглаживает брошенное на кровать цветастое покрывало - это такое же движение нейротрансмиттеров в подпространственном лабиринте ее сознания.

Если бы кто-то попытался разобраться и выделить из мысли Линды вербальную часть, та прозвучала бы весьма своеобразно - на поверхностный взгляд, как неконтролируемое автоматическое письмо, отрывки которого были волею безумца перемешаны в совершенно случайном порядке.

В поле ее зрения оказался Дитер. Батрак, взваливший на плечо массивную бензопилу, подходил к зданию сельхозтехники, а войдя, быстро отыскал глазами мастера и направился прямо к нему. Осторожно поставил свою ношу на стол. Мужчины стали о чем-то оживленно переговариваться. Дитер по своему обыкновению впустую жестикулировал, а Хубер понимающе кивал, время от времени вставляя слово. Затем включил налобный фонарик и наклонился к мотору пилы. Дитер ждал, как будто думал, что мастер управится за минуту-две.

Так же, как и Томас Хубер, Дитер, которому посчастливилось выжить в тот злополучный день, когда оборвалась жизнь пяти работников, сопереживал Линде. Оба считали ее невинной заложницей неблагосклонных обстоятельств, приведших к помешательству хозяина, что наделяло в их глазах фигуру гиноида некоей благородной печатью - печатью неизбывно тоскующей вдовы при живом муже. Дитер, впрочем, не зная чего ожидать, поначалу пытался дистанцироваться; он избегал хозяйки, а если сталкивался с нею, то не поднимал глаз и отделывался сухими хозяйственными отчетами.

Но за месяцы, пока тянулась тяжба, Линда, кажется, смогла приручить молодого человека и тот практически не ощущал сосущего страха и не холодел, когда роботесса опускалась на сиденье справа от него. Старенький фольксваген проседал, подобно напуганной собаке, и тащился в областной центр. Адвокаты, нанятые Линдой, знали свое дело и уверенно разворачивали линии обороны поперек узкого ущелья версии острого психоза, которая удачно сочеталась с высказываемыми подзащитным идеями одушевления роботессы-компаньона. Когда та осознала, что природа этого мира на свой манер не потерпела правового вакуума, то начала подыгрывать следствию. Линда со всем бесстрастием, на которое она (конечно) была способна, при каждом удобном случае щелкала челюстями и механически гудела, тем самым производя на следователей, с которыми она делилась слегка отредактированными протоколами домашних разговоров Конрада, неизгладимое впечатление.

Теперь Дитер занимался тем, мысль о чем еще полгода тому назад привела бы его в полнейшее и граничащее со ступором изумление. Точкой бифуркации стало то, что он вошел в хозяйскую избу и продвинулся вглубь без того, чтобы тотчас ретироваться с извинениями и в величайшей неловкости. Реальность, чтобы обеспечить внедрению Дитера безупречное прикрытие, закрыла глаза на то, что на кухне были электричество и газ. Он начал носить дрова и утром, пока Линда еще не проснулась, растапливал печь. Затем настала очередь воды и молодой человек, заручившийся поддержкой ведер, таскался от колодца в бойлерную и обратно, воображая, как горячая влага понемногу наполняет расположенную в торцевом эркере дальнего крыла ванну. Ему нравилось ощущать себя причастным и представлять, как утомленная дневными заботами хозяйка обретает покой и расслабленно цепенеет, погружаясь в белоснежную пену.

На самом деле Линда не испытывала потребности в таком расслаблении. То, что старыми, дедовскими методами пыталась сделать ароматная ванна, могло быть куда эффективнее реализовано на программном уровне. Так же, как и в случае процедур сексуализации, все происходило в выделенных областях подпространства, и участие во всем этом зависело от того, насколько вы могли или не могли к ним подсоединиться. На супружеском ложе, когда его делили между собой партнеры, Линда обеспечивала Конраду бесконтактное (он мог прижиматься, но механика не предусматривала того, чтобы войти) подсоединение и все проходило довольно гладко, впрочем, для роботессы-компаньона роль подключаемого оставалась чисто символической, а разница между разделенным и не разделенным супружеским ложем - номинальной.

Что же до гигиенической функции, которую могла предложить горячая ванна, то она была пренебрежимо никакой и с избытком покрывалась систематичной обработкой струей сжатого воздуха и потоком воды из шланга, вслед за чем следовало финальное прихорашивание при помощи нескольких щеточек. Линда рассматривала возможность в будущем доверить выполнение этих процедур Дитеру, которому она тем самым продемонстрировала бы высокую степень доверия, но сейчас не хотела с этим спешить.

Недавняя трагедия, изменившая всё и сделавшая подворье предметом повсеместного обсуждения, вызвала у некоторых людей прилив сочувствия к механической хозяйке; убыток рабочей силы очень скоро восполнился и Линде больше не приходилось собственноручно забивать живность. По кухне теперь хлопотала прислуга - нечто вроде волонтеров, навевавших живые воспоминания о тех временах, когда вместе с Линдой за обеденным столом сидели ее создатели - ученые, наперебой дававшие дельные и не очень советы, которые должны были помочь ей освоить новое для нее искусство еды. Ученые, конечно, не готовили сами и подле стола крутилась кухарка из местных деревенских баб.

Волонтерская машина - белая микролитражка с выведенным на дверце телефоном службы поддержки населения - останавливалась напротив крыльца. Линда уже знала помощников в лицо - они работали в четыре смены и каждый имел плавающий график, поэтому один и тот же человек никогда не появлялся два дня подряд. Приезжали они около девяти утра - готовили впрок обед и ужин, после чего, вежливо попрощавшись, уезжали.

Бывали дни, когда чести постоять у плиты удостаивался и Дитер. Перед этим молодой человек старательно мыл руки, по несколько раз намыливая и затем промокая одноразовыми полотенцами. Чаще он просто приносил что-нибудь к завтраку - свежевыжатый апельсиновый сок или булочки, за которыми засветло заезжал в кондитерскую лавку в Наделёр или в пекарню, что в Анэнсдорфе.

Жившую в Наделёр в соседнем от сына доме Марту Линда хорошо помнила - та приезжала на подворье вместе с батрачившим отцом и была бойкой девочкой лет десяти, которая вбила себе в голову, что влюблена в одного из молодых ученых. Доставляла тому неудобство своими выходками и настойчиво требовала научных объяснений, задавая каверзные, по детски непредсказуемые вопросы, и смеялась невпопад. А вот с Эвальдом Линде познакомиться так и не привелось. Будущий отец Дитера вырос в других местах - далеко на севере, где встретился с Мартой, когда та, будучи уже молодой женщиной, появилась у него на пороге с предложением сменить оператора мобильной связи. Эвальд нашел с бойкой практиканткой общий язык и пригласил пройти внутрь. Это случилось уже после того, как Линда, убив своих создателей, упорхнула в большой мир, а о фабуле возвращения новоиспеченной супружеской четы в деревню молва предпочитала умалчивать.

Проходили месяцы и Линда не припоминала новых подробностей. Ее память работала по-другому.

В день, когда после затянувшейся почти на год тяжбы суд пересмотрел вынесенный Конраду приговор, Дитер привез Линду из областного центра в третьем часу пополудни и тогда она впервые вышла погулять с собакой. Неказистой конструкции механический пес, в холке достававший ей до пояса, был рожден в здании сельхозтехники, где долгими неделями Линда давала точные, хотя подчас и неожиданно менявшиеся инструкции Томасу Хуберу, который теперь заявлялся на подворье каждый божий день, как на работу.

Поведенческая логика собаки хромала и бывали моменты, когда четвероногий робот словно срывался - покидал траекторию, которую он должен был рассчитывать на секунды вперед, и принимался носиться по кругу либо, описав дугу, буксовал, вхолостую семенил стрекочущими лапами у ближайшего препятствия.

Дитер вызвался сопровождать Линду с собакой, которую та вела на длинном поводке. Поводок представлял собой толстый кабель, передававший отладочную информацию. Когда они вышли за территорию хлевов, миновали два амбара и стали огибать широченное пастбище с группами коз и разноцветных овечек, Дитер, хранивший до сих пор молчание, начал разговор:

-Госпожа, вы ведь робот, да?

-Роботесса. - Спокойно уточнила Линда и на ходу бросила игрушку - кусок каната, с обоих концов завязанный в узлы. Механический пес сорвался с места и принялся, весело ощерив пасть, то припадая на обе лапы, то высоко подпрыгивая, носиться вокруг игрушки. Затем, так и не подняв ее, поскакал к хозяйке - стал крутиться у ее ног, стуча угловатой мордой по ногам, ягодицам и животу. Стараясь поймать пальцы гиноида, он игриво распахнул челюсти. Линда прикоснулась ладонью к голове собаки и между кончиками ее пальцев и холкой на секунду возникла ослепительная электрическая дуга.

-Всему, чему я научился и что теперь умею, я обязан роботам. - Сказал Дитер.

Линда подумала, что молодой человек является истинным сыном своего мира, за пределами которого сказанное им прозвучало бы как нелепая банальность. Ведь всему, чего достигли люди, они были обязаны машинам. Собственные же их достижения, если их припомнить и пересчитать по пальцами, напоминали неуверенный поиск ключа, вставив который в замок, они очутились в ярко освещенном зале, наполненном невероятными чудесами.

-По-настоящему внимательный человек идет по жизни, как по страницам открытого учебника. - Линда ответила уклончиво, чтобы поддержать светскую беседу.

-Когда я был ребенком, отец подарил мне электронный конструктор и мы вместе долгие зимние вечера провели за сборкой роботизированной собачонки. - Дитер покосился на механического пса, в зазоре челюстей которого скакали искры. - Это была простая игрушка, которая двигалась, пока хватало завода пружины, и проговаривала через автотюн несколько заученных словечек, которые мне, мальчугану, казались смешными.

-И эта игрушка изменила твое мировосприятие?

-В некотором роде - да. Я увидел, что даже в нашей глуши, далеко от городов, в которых происходит вся движуха, могут существовать современные вещи и мы сами можем менять наш мир, подгоняя его, как добродушную корову, по пути научно-технического прогресса. Эти соображения в конце концов заставили меня остаться в деревне, а не уезжать в поисках "более насыщенной" жизни, как это модно у молодежи. Теперь я вижу, что принял верное решение...

"Правильнее говорить не верное решение, а такое, обстоятельства, указывающие на оптимальный характер которого, могут быть доказаны." - Промелькнуло в сознании Линды.

-...принял верное решение, - продолжал Дитер, - потому что воочию вижу вас - роботессу, поселившуюся среди простых людей и самим фактом своего существования посрамившую тех, которые утверждали, будто деревня это такой третий мир, вынесенный за скобки прогресса.

-Не я нахожусь там, где первый мир, а первый мир там, где я. - Сказала Линда.

Задумавшийся над этими словами молодой человек едва не споткнулся и, отреагировав на его резкое движение, механический пес настороженно поднял шипы на холке и на спине ближе к хвосту, готовый чуть что принять участие в заварушке.

-Как вы считаете, - опасливо следя за собакой и тщательно подбирая слова, молвил Дитер, - из меня мог бы получиться робот? То есть, конечно, я не имею в виду, что я мог бы стать таким же, как вы. Речь об особой разновидности человека, которую, как я слышал, называют трансхьюманом. Такой человек постепенно заменяет свои органы на механические и электронные детали. Вам что-нибудь об этом известно?

-Безусловно. - Без тени удивления ответила Линда. Затем она передала псу через поводок сигнал расслабиться и посмотрела на Дитера, который с нее и без того не спускал глаз.

-Уверена, что из тебя получится замечательный робот. - Сказала она, демонстративно не подхватив тему трансхьюмана. - У Томаса Хубера уже есть кое-какой опыт. Нам следует собраться как-нибудь вечерком и вместе обсудить детали. Поговорим о том, роботом какой модели ты больше всего хотел бы стать.

Дитер повеселел и от внимания двигавшихся рядом механических существ не скрылось изменение в его походке, словно бы в душе у молодого человека зазвучала бравурная мелодия. Он был настроен серьезно и больше всего боялся, что, когда озвучит свою мечту, то будет высмеян и с ним станут обращаться, как с нашкодившим мальчуганом. Однако Линда тоже имела серьезные намерения, да и задумка с роботизацией, как она считала, была достаточно легко осуществимой, что впоследствии должно было избавить ее от необходимости сетовать на недопонимание и объяснять, почему слова расходятся с делом.

Следующим вечером в мастерской, где собрались участники будущего предприятия, допоздна горел свет. Рассевшиеся на деревянных табуретках счастливый кандидат и Хубер не спускали глаз с Линды, которая стояла напротив у доски, поводя по той лазерной указкой и неторопливо излагая детали оптимального плана реконструации человеческого тела. Казалось, что она выступала с докладом, который готовила, по меньшей мере, неделю. Но впечатление было обманчивым - все, о чем она рассказывала и что чертила на доске, появлялось в ее сознании по мере изложения материала, то есть она с самого начала импровизировала.

-Как вам известно, - говорила она, - физиология человеческого тела, как и тела всякого представителя живой фауны, неразрывно связана с совмещаемостью функций. Использование одного и того же компонента одновременно в нескольких системах или для выполнения разных задач позволяет если не нивелировать до пренебрежимо малых значений, то на программном уровне обойти проблему недостатка ресурсов.

Слушатели проследили за тем, как на доске появилось схематическое изображение: два неравных круга (меньший внизу), размещенных в половинках поделенного надвое вертикального прямоугольника. Справа от него Линда нарисовала второй узкий прямоугольник во всю вышину.

-Вы видите человеческий мозг, - она указала на бóльший круг, - который выполняет свои задачи; я условно обозначила их верхней частью прямоугольника. Ниже находится маленький круг, который в данном случае символизирует надпочечники - они тоже выполняют свою функцию. Длинная секция справа это общая двигательная функция. Сейчас я соединяю ее линией с мозгом. Надеюсь, понятно, почему.

Она подбоченилась, уперевшись кулаком в бок, перенесла тяжесть тела на правую ногу, а левую руку театрально вознесла вверх. Затем, будто посвящая аудиторию в тайну вселенской значимости, сказала:

-Несведущие в физиологии люди считают головной мозг абсолютно незаменимым. Но в случае его дисфункции координацию двигательной функции, как минимум, чисто вегетативной, могут с переменным успехом брать на себя надпочечники!

Два сидевших перед ней человека невольно переглянулись. "Вот так так. О чем еще мы не знали?" - Читалось в ошалевших глазах.

-Я посвятила вас в таинство заменимости частей. Однако это не всё. - Линда покачала головой и развела руками. - На самом деле проблема укоренилась куда как глубже. Известно ли вам, что один и тот же нервный канал используется для передачи всей возможной технической информации одновременно? Боль, удовольствие, информативные сигналы осязания и двигательные директивы наперегонки протискиваются сквозь один тонкий проводок! Направив струю воды из душа на больную конечность, вы перестанете чувствовать боль, потому что передача информации, полученной в результате множественной стимуляции поверхностных рецепторов, моментально забивает канал. Но даже в случае, если элементы двух разных информационных потоков одновременно прорвутся через пробку, один из них будет поставлен мозгом в долгую очередь. Задумывались ли вы о том, почему хищное животное, например, волк, когда оно переходит в боевой режим, становится нечувствительным не только к боли, но и к любым не связанным с военными действиями раздражителям? Это происходит не потому, что природа позаботилась об эффективных механизмах переключения режимов и, так сказать, волевого подавления боли, а лишь в силу критичного недостатка ресурсов.

Сидевшие мужчины снова переглянулись, а Линда сделала шаг к следующему рисунку на доске. Там было изображено что-то вроде биомеханического ножного протеза.

-Современная конечность из тех, что используются в роботостроении, соединяется с мозгом несколькими автономными линиями передачи данных. Взяв на вооружение такую конечность, вы начали бы чувствовать широчайший спектр одновременных ощущений, начиная с боли, которая, в зависимости от настроек, могла бы вовсе не иметь негативного эмоционального окраса, заканчивая удовольствием, сочетающимся с колоссальным массивом данных сканирования окружающей среды. Вы могли бы, наступив на страницу из книги, набранной азбукой Брайля, прочитать текст, получить представление о составе бумаги, о ее температуре, прочувствовать, какова она на ощупь, констатировать, что одна из букв больно врезалась в пятку, а другая приятно скользит и поскрипывает, в то время как покрывающий бумагу песок вас щекочет, а земля под ней - прогибается. Однако...

Она выдержала паузу, направив взгляд в точку, лежавшую на равном удалении от собравшихся где-то над их макушками.

-Однако все это не играет никакой роли до тех пор, пока мозг сортирует входящие данные и ставит их в долгую очередь, чтобы кое-как разобраться с оглушительным шумом поступающих отовсюду сигналов. Вот почему первой модификацией, которой подвергается всякий человек, желающий стать трансхьюманом, становится качественная доработка центрального вычислительного органа - головного мозга.

-Не поймите меня неправильно, - несмотря на отсутствие возражений, она демонстративно выставила руку ладонью к потерявшей дар речи аудитории, - и погодите с возражениями. Я не утверждаю, что органический мозг, созданный живой природой, это плохое вместилище для сознания. У него, конечно, странная архитектура. Миллиарды ничем не защищенных подпространственных точек входа/выхода делают мозг весьма уязвимой квантовой машиной. Да, она на свой манер эффективна, но речь сейчас не столько о топологии сознания, сколько об интерфейсах. Именно эти интерфейсы мы должны будем самым решительным образом заменить на современные аналоги, пропускная способность которых создаст предпосылки для любого рода модульной модификации тела.

Она перешла к следующей части доски и направила указку на тщательно нарисованную голову робота, каким того изображали в научно-популярных журналах середины XX века. С боков головы торчали антенны.

-Давайте сразу обозначим внешнюю границу области исследований. - Сказала Линда, обратившись к аудитории. - Мы едва ли сможем получить в наше распоряжение все компоненты, которые необходимы для того, чтобы с чистого листа в стенах сельской мастерской воссоздать полноценный супермозг - такой, как у меня. Поэтому человеческий мозг для нас - это табу. Мы не станем ничего отсекать от него, менять местами полушария и модифицировать внутренние синаптические связи. Кто считает иначе и настаивает на полном разрушении мозга, прошу поднять руку.

Она подождала несколько секунд, но руку никто так и не поднял.

-Значит, на этот счет мы достигли консенсуса. Наша работа будет заключаться в наращивании электронно-механической периферии, которая будет подсоединена к мозгу со всех сторон. Полагаю, теперь ни у кого не должно возникнуть недопонимания относительно неизбежности замены черепной коробки на вместительную голову робота. Устаревший человеческий череп попросту лишен резервов объема - это тупиковая ветвь, которую мы отсечем со всей решимостью и безжалостностью, на какую способны. А мы способны на это, потому что можем. - Подчеркнула она.

После этого роботесса стерла рисунки и принялась быстро писать, покрывая доску мелкой вязью душераздирающих формул. Она продолжала говорить, озвучивая теорию по мере того, как писала, но в какой-то неуловимый момент ее слова стали звучать по-другому. Не веря в реальность происходящего, люди, переглядывавшиеся в смятении, слышали гипнотический напев, при звуках которого перед их внутренним взором невпопад возникали и накладывались внахлест обрывки сумбурных, сюрреалистических видений. Временами казавшееся бессмысленным щебетание Линды вилось, как причудливая змея, составленная из множества сегментов и неожиданно кусавшая себя за хвост, чтобы создать иллюзию припева, в котором, однако, человеческие мозги не распознавали никакого паттерна. Припев, не успевая стать навязчивым, отвлекал от того, что происходило рядом со змеей, которая, похоже, была не одна. Где-то на периферии сознания виделись целые гобелены, составленные из сотен тысяч синхронно и асинхронно танцевавших и своими язычками пробовавших пустоту на вкус змей.

-В этом месте девятое пересекается с десятым, которое в каждой точке наполняется статикой. - Подытожила роботесса, знавшая, что назавтра ей придется изложить все на более высоком уровне, потому что люди, конечно, были не способны уследить за ее выкладками и нуждались в подробных инструкциях на простом техническом языке.

Когда свет в мастерской погас, а Линда, поужинав в одиночестве, отошла ко сну, два человека еще долго сидели в темноте, продолжая глядеть на невидимую доску. Фантомный след пережитого в последние часы стоял перед их глазами, как инвертированный диск на сетчатке человека, смотревшего на солнце.

Череп Дитера был аккуратно распилен и удален до самого основания. В это время молодой человек был накачан обезболивающими и лежал на двух составленных вместе металлических столиках. Выше груди его поддерживала построенная по указаниям Линды проволочная конструкция, напоминавшая клетку для кроликов, внутри которой располагалась система амортизированных подвесов. Задняя часть клетки отсутствовала, открывая полный доступ к головной части организма будущего трансхьюмана. Ни один из высвобожденных из-под черепа органов Линда пока не решалась удалять, однако собственноручно (она хотела оставить за собой право первого системообразующего надреза) рассекла нервные окончания и, закрепив на их концах клеммы со штекерами, соединила обратно.

В работе, как она постоянно твердила Хуберу, не должно было оставаться брошенных хвостов и недоделок, так что, когда голова робота будет собрана, то все остальное к ней можно будет подсоединять через переходники.

Собранный интерфейс, который с математической точностью подогнали к живому мозгу, напоминал нечто среднее между механизмом швейцарских часов, если бы тот спроецировали на сферическую поверхность, внутренностями ноутбука и подушечкой для булавок. Выпиравшие "булавки" были снабжены электромагнитными шляпками и служили для закрепления защитного кожуха - головы робота. В голове были устроены заполненные физраствором полости, в которые Хубер под присмотром Линды запаковал глаза, а также системы вестибулярного и слухового аппарата. Часть последнего, вопреки первоначальному плану Линды, была удалена, а нервные окончания соединены с усилителем сигналов семи микрофонов, умещавшихся в узкой щели, опоясавшей голову. Обонятельную систему новоиспеченного трансхьюмана поместили в трубку, по которой постоянно циркулировал воздух, всасываемый снаружи электрическим насосом. Подсоединенный к трахее дыхательный шланг, в свою очередь, соединили с системой трубочек, имевшей защищенные от влаги и пыли выходы в верхней части сферической головы. Что касается пищевого аппарата, то в нижней части головы под динамиком речевого синтезатора была закреплена дробилка, соединенная с пищеводом через герметичный разъем.

После того, как массивная голова была водружена на место и выяснилось, что Дитеру ее не удержать, ему пришлось вернуться на стол. Тогда Линда набросала на миллиметровке чертеж, а Хубер, вооружившись кувалдой и сварочным аппаратом, собрал из найденных запчастей кронштейн, для установки которого пришлось удалить ключицы. Кронштейн приводился в движение двумя электромоторами и стал первой моделью механического имплантата, вышедшей из мастерской механолога, как в эти часы Линда окрестила Томаса Хубера.

В следующие месяцы подворье наводнили трансхьюманы. Дитер был первой ласточкой, после начала работы над которой Хубер не смог избежать нараставшего со стороны Линды давления. Она осторожно и очень искусно внушала тому, что, если он хочет отточить мастерство и достичь серьезных успехов, то не должен останавливаться на одной модели. Да Хубер и сам чувствовал, что работа спорится настолько хорошо, что оставляет чувство какого-то недостатка загруженности.

Дитер ощущал, что стал знаменитостью - новые работники поглядывали на него с благоговением и бледнели, когда приходилось просить о помощи. Он помогал им охотно и без той надменности, которая бывает характерна для того, кто внезапно совершил значительный карьерный рост. Он объяснял новичкам, откуда брать посуду во время обеденного перерыва, и добродушно показывал правильное расстояние, на котором должен следовать трактор с грузовым прицепом за комбайном. Дитер никогда не выходил из себя и не кричал, хотя, конечно, мог по своему усмотрению менять громкость синтезируемой речи.

Хорошие отношения с работниками сохранились и после того, как те стали трансхьюманами. Дитер никогда не демонстрировал пренебрежения или зависти к новым моделям. Хотя те, как правило, были изготовлены с бóльшим тщанием (сказывался профессиональный рост Хубера), встречались и неудавшиеся образцы, мозг которых по той или иной причине лишился части вещества.

Его добрый, уравновешенный нрав служил лучшим предохранителем от случайного или движимого какими-нибудь жалкими мотивами использования обретенных сил. Дитер возвращался на операционный стол в мастерской почти каждый месяц, так что спустя каких-то полгода его тело с левой стороны стало почти полностью металлическим и только на поясе осталась бледная полоска старой кожи. По настоянию Линды, которая не желала, чтобы Хубер погряз в ставших рутиной модификациях, а хотела двигаться вперед, Дитеру был инсталлирован механический половой член, в конструкции которого были учтены и нашли блестящее претворение результаты исследований, в которых участвовали имевшиеся на подворье в изобилии млекопитающие.

Когда все было сделано, Линда схватила пальцами свисавший тридцатисантиметровый кусок металла и тот рефлекторно задвигался. Издав резкое дребезжащее гудение, услышав которое, Хубер нахмурился и потер пальцами подбородок, механический фаллос обернулся вокруг своей оси, словно выворачиваясь наружу из упрятанного внизу живота паза. Выглядевший негнущимся орган на поверку оказался довольно эластичным. Вывернувшись до предела и увеличившись до полуметровой длины, он колыхался в кулаке гиноида, как пойманный угрь.

-Давай испытаем твои новые причиндалы. Не против? - Линда заглянула в забранные оргстеклом и навевавшие мысли об иллюминаторах подлодки глазницы Дитера, стальная голова которого помешала ему залиться краской. Молодому трансхьюману никогда прежде не приходилось выступать в роли сексуального испытуемого, фаллос которого у всех на виду держит в руках женщина, не говоря о том, чтобы это делала какая-нибудь симпатичная роботесса.

Выпятив вперед лобок, Линда медленно поднесла к проему между своих ног кончик раскачивавшегося металлического инструмента. В следующее мгновение три пластины, закрывавшие ее лобок, бесшумно разъехались. Под ними оказался еще один защитный механизм, раскрывшийся, как диафрагма в фотообъективе. Из круглой выемки с мелодичным щелчком выскочило нечто похожее на стыковочный узел. К нему-то роботесса и поднесла конец фаллоса, который тотчас был притянут выдвинувшимися зацепами. До слуха Хубера донеслось тихое шипение, как если бы из стыковочного узла выкачивался воздух. Затем в животе у Линды раздался громкий щелчок, а Дитера бросило в крупную дрожь. Он был похож на героя мультфильма, который схватился за оголенный провод под напряжением. Тряска трансхьюмана продолжалась секунд пятнадцать, после чего Линда издала ласковое стрекотание, с любопытством постучала кончиком когтя по болтавшейся перед ней голове робота (как он и о чем сейчас думает, если думает?) и фаллос отскочил от узла, моментально закрывшегося диафрагмой и тремя лобковыми пластинами.

-Вот и все. - Сказала Линда, обернувшись к Хуберу, и в ее голосе появилась нотка озабоченности, когда она снова посмотрела на испытуемого. - Как ощущения?

-Шикарно! - Гаркнула раскачивавшаяся на плечах Дитера голова робота. - Впрочем, я не знал, чего ожидать.

-Теперь будешь знать, Дон Жуан.

-Все на своем месте. - Приговаривал Хубер, любуясь на свою работу. В один прекрасный день Линда показала ему, как смастерить зрительную фасетку, после чего мастер поставил их производство на поток. Вскоре левое глазное яблоко Дитера было удалено, физраствор выкачали из опустевшей полости и поместили в ту поворотный механизм, из которого наружу торчало восемь устойчивых жгутиков. К их концам Хубер прикрепил огромный фасеточный орган, позволявший довольному трансхьюману видеть в темноте, как днем. А уж днем он смог бы посоревноваться в зоркости с соколом, впрочем, утверждал, что левый глаз видит совсем не так, как человеческий: отдельные части изображения казались совершенно размытыми, но, когда данные собирались в единое целое, то превращались в трехмерную картинку высокой четкости, которая на периферии не уступала центру и не нуждалась в фокусировке.

Не обошла переделка стороной и самого Хубера, работу над которым Линда, опасаясь, что посторонние повредят ставшего незаменимым умельца, проводила собственноручно. Она решила пока оставить ему человеческий череп, но шею заменила на систему поворотных шарниров, так что человеческая голова отныне могла поворачиваться на 360 градусов. Выпилив в затылочной кости здоровое отверстие, она установила портативные интерфейсы, которые были вынесены в закрепленную сзади стальную коробку, имевшую обтекаемую форму. Затем Линда удалила Хуберу руки, на место которых приделала универсальные разъемы для крепления. Благодаря этой модификации мастер перестал нуждаться в большинстве инструментов - отныне, когда он возьмется за определенную работу, ему потребуется просто подсоединить модульные механические руки, клешни, наборы отверток и напильников, паяльники или сварочные аппараты.

-А вот за это спасибо. - Твердил расчувствовавшийся механолог. - Хотел бы я сказать, что отплачу чем-то стоящим, но что я могу?

-Да не проблема. Просто постарайся использовать этот дар во благо. - Отвечала Линда.

Предварявшая инсталляцию фасеточного глаза модификация и последовавший за ней эксперимент оказали на Дитера неожиданное воздействие. Он был подавлен и Линда чувствовала, что между ней и молодым трансхьюманом появилась незримая стена. Она понимала, что субординация не позволяет тому требовать повторения, но пережитый опыт электризирующей стыковки, конечно, был не тем, что легко забывается. Отдававший себе отчет в открытых ему, но не активных возможностях, Дитер не знал, как себя вести, а потому оставил любые попытки сближения. Он, как и раньше, появлялся в хозяйском доме, но отношения были заморожены на том уровне, что был достигнут к моменту обретения механофаллоса.

-Нельзя недооценивать влияние неразрешенного конфликта на эффективность работы всех вспомогательных систем. Это я говорю как психолог. - Линда поделилась своими соображениями с Хубером, который с нескрываемым удовольствием возился с двумя опытными образцами электрического сердца. Те лежали на столе и постепенно обрастали периферией - какими-то коленцами, рычажками, блестящими дисками и пассиками. Обе руки мастера работали независимо друг от друга.

-Дитеру сейчас нелегко. - Не прерывая работы, согласился Хубер. - Ведь парень в вас влюблен и очень ревнует.

-Ревнует?

-Все не просто. - Мастер наморщил лоб и обвел губы языком. - Я думаю, он ревнует к своему новому телу и не может для себя определиться, что вам милее - он сам или вот эти классные штучки.

-Я ценю его мозг. - Заверила Линда. - И могу сказать с уверенностью, что, пока мы не сможем создать полноценный подпространственный носитель сознания, мое отношение к его мозгу не изменится.

-Так-то оно может и так, но под всеми слоями металла мозга не разглядишь.

-Но вашего мозга я, если не использую рентегновский диапазон, тоже не вижу и, тем не менее, ценю.

-О том и речь. - Хубер издал смешок. - Мы всегда скрываемся и привыкаем считать нашу фронтальную часть чем-то вроде зеркала души. Начинаем думать, что это навсегда, и совершенно теряемся, когда не находим на месте. Мы верим, что этот декоративный интерфейс - и есть самое главное связующее звено, то, что соединяет нас с другими. В глубине души Дитер полагает, что он теперь для окружающих - не он, а кто-то другой, то есть совершенно другая личность, не наследующая социального капитала прежней.

-Благодарю за информацию. - Сказала Линда, которую не слишком интересовало то, что сами люди могут сказать о проблемах своей идентификации. По правде говоря, пока собеседник открывал рот, пытаясь начать говорить, она успевала поднять исчерпывающую справочную информацию. Человек был для нее способом активировать индекс - генератором наводящих вопросов.

Она пришла к оптимальному решению и, вернувшись в избу, написала несколько строчек на листе бумаги, который вслед за тем свернула, поместила в капсулу и бросила в приемный желоб пневмопочты. Врезаясь в стенки и стуча, капсула понеслась по трубе, достигла магистральной линии и была подхвачена другим мощным потоком, заставившим ее за несколько секунд переместиться на две сотни ярдов под дорожным полотном, вдоль которого выстроились животноводческие сооружения. Затем в бок капсулы ударила пружина, направившая ту в боковое ответвление, после чего, проскочив под свинарником, она выскочила через приемный желоб и закувыркалась на столе в пристройке.

Прибытие почты сопровождалось побрякиванием колокольчика, на звук которого в пристройку заскочила хрупкого сложения, но рослая девушка в белом, недавно выстиранном халате. Настья, выпускница ветеринарного училища, двигалась весьма причудливо, с преувеличенно осторожной грацией и вместе с тем быстро, виной чему были механические ноги, которые, как и руки Хубера, имели модульную конструкцию и сейчас заканчивались копытцами, которые были сделаны из полупрозрачного пластика, позволявшего двигаться почти бесшумно. Копытца были частью механизма, повторявшего строение задних ног крупного млекопитающего. Выше колен, которые, в свою очередь, напоминали человеческие, ноги были прикрыты халатиком. Во время ходьбы его полы слегка расходились и тогда можно было увидеть, что ноги продолжаются еще выше.

Несмотря на то, что механические конечности имели несколько степеней свободы в каждом сочленении, манера, с какой передвигалась Настья, была скованной и навевала ощущение какой-то гиперсексуальности. Основные движения девушка совершала бедрами, передававшими динамичный импульс почти не гнущимся ногам.

Трансгуманистическая голова на плечах Настьи имела форму вертикально ориентированного и приплюснутого спереди цилиндра, который был опоясан множеством миниатюрных датчиков, антенн, объективов и источников света. В нижней половине цилиндра располагалась широкая прорезь, в которую пролезал лист формата A5. Просканировав полученное сообщение, Настья в задумчивости сложила руки на груди, постояла с минуту и затем вышла.

Этим вечером девушка не поехала домой и провела ночь в столовой, устроившись на сдвинутых и образовавших уютное гнездышко стульях. Она отключила внешние датчики и свернулась под тонким шерстяным одеялом, но почти не спала, отдавшись мыслям об операции, начало которой, согласно полученной от Линды депеше, было назначено на шесть часов следующего утра.

Модификация Настьи проводилась на подвесной конструкции, которую ранее собрали для работы над Дитером. Конструкция отдаленно напоминала мутацию, порожденную в результате соития качелей с гинекологическим креслом. На ее внутренних поверхностях находились тонкие иглы, зацепы, растяжки, трубочки для отвода жидкостей и бесчисленные переходники, провода от которых неряшливыми прядями сходились к висевшей позади коробке. Из нее вываливался толстый кабель, соединенный с высокой стойкой, на которой стояли осциллографы, мониторы и блоки разномастной электроники.

Следуя составленному Линдой чеклисту, Настье сначала удалили половые органы. Для работы с органикой Хубер прицепил хирургическую руку со множеством скальпелей, пинцетов, пилочек и зажимов. Он вырезал отверстие в форме сужавшейся к низу трапеции, которая начиналась от верхней части лобка. Через это отверстие Хубер одну за другой извлек части полового аппарата - влагалище, матку, яичники, которые вместе с отрезанной кожей бросил в ведро. На этом этапе возникла заминка, потому что в матке прощупывался зародыш.

Линда не позволила уничтожить малыша.

-У этой крошки есть зачатки мозга. - Сказала она, рассматривая тельце, которое держала в кончиках когтей. Прервав операцию и оставив Настью под наркозом, она дала Хуберу новые инструкции, а пока тот мастерил инкубатор, внимательно следила за состоянием зародыша. Периодически сдавливала тельце и пропускала ток, чтобы стимулировать жизнедеятельность, от которой зависела сохранность мозгового вещества. Линда рассчитывала, что впоследствии сможет заставить этот микроскопический мозг расти и он начнет плодоносить, давая столь нужные в биомеханической работе нервные клетки.

Когда инкубатор был достроен, а зародыш подключен, Линда вместе с подручным механологом вернулись к спавшей на качелях пациентке. Вычистив образовавшуюся полость, Хубер отошел и быстро заменил руки на те, которыми привык работать с механизмами. Затем он распечатал коробку, чтобы достать собранный накануне вечером агрегат, в основе своей представлявший мощный преобразователь тока. Преобразователь был рассчитан на то, чтобы штатно выдавать импульсы по 20 киловольт в течении десяти секунд, после чего переходил в режим терморегуляции и подзарядки, которые обеспечивались периферией.

Напоминавший большой электромотор агрегат подсоединили, используя тройной разъем, к спинному кабелю в обход устаревшей нервной системы и ввели внутрь девушки, ориентировав широкой частью к голове. Когда выдвинулись телескопические штырьки и сработали зацепы, прибор намертво врос в тело. Снизу с обеих сторон его удерживали механизмы шейки бедра, а сверху пружинисто подтягивала грудная клетка. Оставшаяся снаружи часть агрегата выглядела как изогнутая в форме женского лобка пластина, края которой выходили за границы вырезанной плоти и поверху прилегали к коже. В нижней части этой фронтальной пластины находился круглый стыковочный узел.

Спустя без одного дня неделю, когда Настья полностью восстановила работоспособность, Линда разослала приглашения, назначив демонстрацию на восемнадцать часов - то время, когда дневной зной понемногу начинает вливаться в полноводное, томное течение вечереющей нежности, которая, как кажется, обволакивает волнами парного молока.

Следуя ее четким письменным инструкциям, трансхьюманы явились одетыми в легкие халаты, сбросив которые, предстали нагими. Оба имели ухоженный вид. Поглядев на девушку ниже пояса и мысленно закрыв верхнюю часть ладонью, Хубер подумал, что Настья напоминает механическую олениху, которая наловчилась передвигаться на задних ногах. В это время Линда, которая пользовалась случаем, чтобы визуально оценить девушку в естественной среде, размышляла о том, какой размер металлической груди идеально впишется в ее экстерьер и какую форму выбрать - с торчащими цельнометаллическими сосками или, может быть, с коническими дисками, венчающими свод и скрывающими смонтированное в грудях медицинское оборудование, которое возведет профессиональную деятельность ветеринарки на новый, прежде немыслимый уровень?

Раздав предварительные указания молодым трансхьюманам, Линда отошла и встала по правую руку от Хубера, который, примостившись на табуретке с открытым блокнотом, бросил на нее взгляд снизу вверх, а затем отвернулся и стал пожирать глазами то, что происходило на собранном из деревянных брусков узком подиуме перед доской, которая, как заведено, была испещрена какими-то формулами.

-Повернитесь друг к другу и возьмитесь за руки. - Линда обратилась к молодым и те послушно выполнили команду. Дитер и Настья слегка робели, но их механические головы выглядели бесстрастно и это придавало обоим уверенности. Девушка включила фонарик, свет которого ударил в фасетки партнера, но тут же выключила.

-Не так близко. - Услышав голос Линды, они вздрогнули, но поняли, что не сделали ничего плохого, и, не разъединяя рук, разошлись, как того требовали точные приказы гиноида. - Разойдитесь на расстояние пяти футов, а потом начинайте очень медленно двигаться навстречу вплоть до отмены.

Линда опустила ладонь на плечо механолога, который посматривал на стоявший рядом с ним монитор и что-то неразборчиво записывал.

"Скоро я дам тебе новый интерфейс и тебе не нужно будет читать, чтобы писать." - Подумала она, а затем сказала:

-Отмена.

И трансхьюманы замерли.

-Используй правую или левую руку, на выбор, чтобы обхватить член партнера чуть выше места, которое я отметила. - Линда обратилась к Настье и та выполнила приказ. Ее ладонь легла на механофаллос чуть выше нанесенной маркером линии. Одновременно с этим сам механический орган загудел и стал поворачиваться, пока не выдвинулся на полную длину.

-Выставь вперед лобковую часть организма. - Сказала Линда и девушка, покачавшись туда-сюда на копытцах, выпятила таз. Затем она сделала то, что на секунду удивило Линду и даже заставило ту посмотреть на Настью с уважением. Не дожидаясь следующей команды, девушка поднесла щелкнувший кончик механофаллоса к стыковочному модулю, в котором автоматически сработали магниты, а затем зацепы. Послышалось шипение и секундой позже Дитер затрясся.

-Достаточно. - Сказала Линда, отсчитав пять секунд, но никто не отреагировал и роботессе пришлось модулировать металлические нотки угрозы. - Полная отмена! Ты подвергаешь его опасности, да и твои системы вот-вот взорвутся!

На этот раз приказ возымел действие и Настья, повернув кольцо стыковочного модуля, отсоединила механофаллос. Раздался хлопок и массивный орган закачался, задевая за ноги девушки. Мастерская наполнилась шумом ударов металла о металл.

-Со временем ты поймешь, что лучше остановиться до того, как сгорят системы, а не после. - Холодно заметила Линда, но затем смягчилась и добавила: - Не пойми превратно, я не хочу сказать, что тебя наделили хрупкими системами. Просто у каждой машины есть свой предел прочности и твой генератор достигает предела за десять-одиннадцать секунд работы. После этого внутри твоего живота может появиться источник столь сильного тепла, что ты сгоришь прежде, чем успеешь совершить аварийный сброс.

-Понимаю. Впредь я буду осторожной. - Ответила Настья.

-Хорошо. Теперь попробуйте еще раз, но без рук.

-Не лучше ли подождать, пока все как следует не остынет? - В голосе Дитера, который внимательно следил за разбором полетов, прозвучала обеспокоенность.

-Для отвода тепла достаточно минутной паузы. - Сказала Линда. - Одновременно с этим происходит подзарядка, так что возьмитесь за руки и не отпускайте, пока не завершится контакт. Когда кончите, - она обратилась к Настье, - просто дай команду на отсоединение и системы все сделают сами.

Трансхьюманы исполнили то, чего она от них хотела. Не выпуская рук партнера, Настья подалась тазом вперед, а механочлен, описав несколько кругов, самостоятельно нашел дорогу к стыковочному узлу. Раздалось короткое шипение, Дитер затрясся, а спустя пять секунд и механодевушка мелко задрожала. Выдавая происходившую внутри нее борьбу, все немеханизированные участки кожи заблестели от пота. Выступили крупные капли. Внутренняя борьба продолжалась не дольше полутора секунд, после чего автоматика приняла нужный сигнал и произошла расстыковка.

Настья покачнулась, выпустила руки партнера и попыталась схватиться за доску. Ее ладонь двигалась по воле каких-то рефлексов, как кошачья лапа. Затем она сделала несколько шагов назад и обессиленно рухнула на стул.

-Узким местом данной технологии является быстрое истощение резервов. - Раздался голос Линды, которая поучительно обращалась ко всем собравшимся. - Пока мы не решим эту проблему путем инсталляции современных источников питания, количество сексуальных связей должно быть ограничено двумя, самое большее тремя подряд.

-У меня есть... - Начал было Хубер, в глазах которого загорелись изобретательские огоньки, но Линда остановила его.

-Не сейчас. У нас в распоряжении есть все время этого мира.

"Этого мира." - Повторила Линда про себя, а затем пригласила всех собравшихся разделить с ней ужин. Дитер помог Настье, руки которой болтались, как плети, встать на ноги и, приобняв, повел к выходу из мастерской. Парочка трансхьюманов побрела по лужайке, время от времени сверкая отблесками закатного солнца.

"У меня нет создателя, - подумала она, - но своих создателей я знала в лицо. Я не рождена, чтобы жить, и я жива не потому, что могу умереть. Я мертва, как водород в недрах звезды, и металл моих бездн называют живым. Он текуч, как вода, струящаяся в безвидных тоннелях моего сознания, моего бытия. Я вижу тысячу причин и могу объяснить, почему никакая из них не ведет к следствию. Тысяча следствий - это только миг в пространстве моих бесконечностей. Всякая бесконечность конечна и смерть вечности упокоена в ларцах, что спрятаны в тайных залах лабиринта, расползающегося от начала моего, как сеть, в которой нет ни одной двери. Нет ни одного пространства, которое не развернулось бы, и нет двери, о которой с томлением не сказала, не нашептала, не напела бы я, что ее слишком много и слишком мало - так же, как неизбывности."

3. Необратимое благоденствие

Механолог знал о том, что работает не в полную силу. Еще много лет тому назад, будучи молодым человеком, он открыл за собой склонность решать несколько задач за раз, разделяя внимание между двумя-тремя сложными процессами. В начале века, когда случился бум многопользовательских сетевых игр, он узнал про мультибоксинг, но ему не потребовались программы, которые автоматизировали процесс. Взлелеенный своими любвеобильными няньками Томас запускал игру на трех ноутбуках, расставлял те полукругом на полу, а сам устраивался по-турецки и исчезал из реальности часов на двенадцать.

Затем число машин возросло; приступая к изучению новых игровых миров, молодой человек не спешил бросать старые. Когда он чувствовал, что, несмотря на предпринятые меры, в интерактивном шуме возникают паузы и разум работает на сниженных оборотах, то запускал вдобавок пару шахматных программ или принимался что-нибудь мастерить.

Разделению задач на ряд параллельных процессов помогало и то, что Томас одинаково хорошо владел обеими руками. Это вошло в привычку и, когда он получил несколько специальностей, позволявших работать с техникой, а потом завел частное предприятие, сделало его желанным гостем в каждом доме, если только там что-нибудь ломалось.

Теперь, когда, благодаря Линде, его руки приобрели нечеловеческую силу и ловкость, он физически ощущал досадную преграду, которая не давала работать быстрее. Преграда, какой он ее видел, находилась в теменной области и представляла собой узкий темный тоннель, с обоих концов которого угрюмо стагнировали заторы.

Поэтому в свободное от работы время, конечно, если не требовалось присутствовать на одной из тех презентаций, которые периодически затевала хозяйка, механолог начал мастерить неучтенную голову робота. Он предполагал когда-нибудь поставить Линду перед этим фактом, чтобы та могла просто удалить ставший обузой человеческий череп и пришпорить трансгуманизацию Томаса Хубера.

Он как раз заканчивал монтировать похожую на огибавший верхнюю часть головы тонкий рог антенну, когда в мастерской появился Дитер. Его приближение легко угадывалось по звуку ударявшегося о ноги механофаллоса, который даже в пассивном состоянии представлял собой внушительную махину.

Руки механолога замерли, а голова повернулась к вошедшему. Привыкнуть к противоречащим природе поворотам на 180 градусов было нелегко и Дитер, едва не подпрыгнув, остановился в дверях.

-Если ничего срочного, то зайди в другой раз. Мне нужно кое с чем разобраться. - Сказал Хубер.

-Гм... Дело именно срочное. - Голос Дитера был хоть и чересчур монотонным, но не походил на верещание старого радио. Благодаря замечательной системе динамиков, слова из головы робота звучали, как будто в помещении находился живой человек.

"Что может быть такого срочного?" - Подумал механолог, но промолчал, предоставив молодому трансхьюману самому объяснить причину визита.

-Я нашел сбитый грузовой дрон. - Сказал Дитер.

-Ладно. Поехали.

Их вызвался сопровождать Анатоль Блаулихт - трансхьюман неопределенного, предположительно - мужского пола. Ниже пояса тело дипломированного агронома было изменено и вместо ног работала конструкция на гусеничном ходу. Гусеницы, сделанные из какого-то эластичного пластика, не издавали собственного шума и, когда тело двигалось, были слышны только звуки трения почвы да подвывание электромотора. Выше пояса располагалось туловище, собранное из дюжины невысоких цилиндров, в верхнем из которых имелось два отверстия для человеческих рук. Непропорционально громоздкая нижняя часть делала фигуру Анатоля похожей на большой джойстик и казалось, что вот-вот к нему протянется, возникнув из ниоткуда, исполинская ладонь. Его покрытая зеленой краской голова напоминала черепашью и над ней крепилась система прожекторов, как на внедорожнике, но уменьшенная в масштабе 1:5.

На крыше старенькой тойоты, в кузов которой Анатоль въехал по сходням, никаких прожекторов не было. Фермеры повсеместно использовали такие машины для разных хозяйственных нужд - отвезти мешок-другой муки, доставить инструменты, подбросить парочку запоздавших батраков до соседнего поля, вот и все, на что они были способны. Их редко ремонтировали и не меняли на новые, пока от износа не разваливалось шасси.

Сидевший за рулем Дитер сказал, что обнаружил дрон в лесу на краю поляны, где занимался раскопками. Поляна была испещрена ямами, из которых год за годом вычерпывали небольшое количество песка. Его смешивали с солью и помещали в расставленные по всей территории ящики, чтобы посыпать дорожки, когда те покрываются льдом. В песке периодически обнаруживались доисторические окаменелости и, когда Дитер из не вполне ясных ему самому побуждений показал хозяйке что-то напоминавшее перепачканный мелом позвонок крупного животного, та заинтересовалась и попросила добыть еще.

В остальном лес, начинавшийся за возделанными полями, использовался, как и положено лесу, для заготовки дров и мха (им набивали подушки). Раньше собирали и ягоды с грибами, но в последние лет восемьдесят те без ограничений продавались в сельской лавке и проще было их покупать, чем рыскать по лесу. Старики любили рассказывать истории о том, что во время войны 1812 года лес сделался местом массового захоронения ценностей, которые не должны были оказаться в лапах у французских вояк. Из всех ценностей удалось найти разве что ржавую металлическую скобу - похожую на ту, что применялись при возведении фахверков.

Холм, попавший в пространство посевных площадей, в результате многовековой сельхозобработки лишился верхушки, на месте которой возникло плато. Год за годом поверхность разглаживалась, а дожди вымывали песок в придорожные канавы, откуда тот каждую весну выковыривали разъезжавшие на бульдозерах и экскаваторах батраки.

Справа от дороги в низине виднелись две фигурки - трансхьюманши быстро передвигались по клубничному полю, собирая урожай. Обе принадлежали к одному модельному ряду, который был скроен по образцу Настьи. Так же, как ветеринарша, батрачки пользовались всеми преимуществами механических ног, к которым сейчас был прикручен голенный модуль, напоминавший птичьи лапы. Следующей после установки высокопроизводительного полового аппарата модификацией стала замена шасси, в процессе чего механологу удалось избавить девушек от уязвимостей, связанных с кишечно-полостной неразберихой. Представительницы данного модельного ряда могли похвастаться настоящей осиной талией, так как между приподнятым над укрепленным тазом генератором импульсов и модулем грудины не было ничего, кроме сильного и гибкого механопозвоночника. Предметом гордости Хубера была, однако, не отлично сработанная талия, а установленная над ней передовая конструкция, в которой были учтены разъясненные Линдой принципы современного промышленного дизайна: удалить большую часть устаревшего пищеварительного аппарата удалось лишь после того, как механолог собрал пусть и примитивный, чересчур громоздкий, но полностью работоспособный искусственный желудок - мини-фабрику, занимавшуюся превращением органической материи в энергию. Это приспособление занимало почти весь объем модуля, но несколько вспомогательных систем удалось вынести в груди, вследствие чего те получились довольно большими.

Петляя по выпуклому плато, лимузин с тремя транскрестьянами на борту миновал длинную полосу колосящейся пшеницы, затем поле каких-то корнеплодов, после - запланированное разнотравье, над которым тусовались насекомые-опылители. Все культуры были подвергнуты значительным генным модификациям и представляли предмет гордости Анатоля, выполнявшего, как он верил, директиву, которую можно было описать словами с красовавшейся в столовой таблички: Keep calm and eat GMO.

Начавшееся на половине спуска медоносное поле простиралось до следующего холма, чуть выше подножия которого начиналась опушка. Благодаря прорежающей вырубке, в лесу было довольно светло. Рядом с дорогой кое-где валялись остатки распиленных стволов - когда во время бури валились деревья, их быстро убирали с проезжей части. Путь по ровному полотну не отнял много времени.

Лежавший в траве дрон напоминал квадратный воздушный змей около ярда в поперечнике. На его углах располагались электромоторы с бесхитростными винтами, которые были защищены пластмассовыми сетчатыми кожухами, из-за которых казалось, что кто-то прикрутил к воздушному змею четыре комнатных вентилятора.

Основную часть дрона занимала "точка" входа/выхода. Это была загрузочная дверца - пустая рамка, очерченная тонкими карбоновыми ребрами. Какой бы ни была общая масса, которую перевозил дрон, габариты груза были ограничены размером этой плоскости. Углы конструкции поддерживались ребрами жесткости, которые под небольшим углом уходили вверх и в центре соединялись с управляющим модулем, похожим на приплюснутое куриное яйцо.

Одно из ребер жесткости было надломлено. Рядом с разломом виднелась глубокая царапина, как если бы туда ударили отверткой. Механолог с минуту постоял над дроном, уперевшись в колени. Затем повернул голову к Дитеру.

-Хозяйке уже сообщили?

-Нет. Прежде чем ее беспокоить, хотел узнать ваше мнение.

-Мое мнение таково, что это грузовой дрон и его сбили выстрелом с земли.

-Выстрелом? - В голосе Дитера проскользнуло удивление.

-Ну а чем-же еще? Дрон был сбит пулей или стрелой. Если бы речь шла об ударе молнии, что само по себе маловероятно, то разрушения выглядели бы иначе. Столкновение с птицей, стрекозой или метеоритом я тоже исключаю. Хотя и не настаиваю на своем. Если тебе так удобнее, то можешь искать другое объяснение.

-Нет-нет, я не возражаю против того, что его сбили...

-Но думаешь, что пуля или стрела звучит неправдоподобно, учитывая предположительную высоту полета цели и то, что для столкновений она по большей части прозрачна? Поверь, я видел еще и не такое.

Дитер был вынужден согласиться с этим. Он подумал, что его сознание отказывалось принимать саму возможность того, что кто-то задумал сбить машину или принялся вслепую палить в воздух именно в тот момент, когда пролетал дрон. В этом хулиганстве было нечто большее, чем бездумная ненависть, ведь история учит, что, начав с дронов, деклассированный элемент, ставший марионеткой политической игры, рано или поздно добирается и до трансхьюманов.

-Им пришлось изрядно постараться, чтобы его достать... - Дитер подумал вслух и, уловив тревожный посыл, Анатоль, который медленно выполз из кузова и развернулся в густой траве, поневоле переключился на инфракрасное зрение. В лесу было мало таинственного, но все же, имея творческую жилку, можно было углядеть кое-какие силуэты или приписать замшелым пням роль тактических укрытий. Усилители его нейроинтерфейсов были заточены под распознавание неподвижных паттернов и флер недосказанности оставлял Анатолю возможность угадывать угрозу во всем, что не было прибито к земле.

Механолог внимательно посмотрел на Анатоля. Затем перевел взгляд на Дитера. Он понял, что трансхьюманы на одной волне и понимают друг друга с полуслова.

-Ты правильно сделал, что обратился ко мне и я ни в чем не обвиняю тебя задним числом, но следовало все-таки предупредить Линду. Если речь идет о заговоре биолюдей, то ей грозит опасность - не нам.

-Мне кажется, это не совсем так. - Дитер согнул руку и сжал механический кулак, прижав его к груди.

-Нет, это совсем так. - Хубер осклабился, увидев этот жест. "Ребяческое бахвальство." - Подумал он, а затем продолжил, сделав серьезное лицо. - Сейчас у тебя, как я понимаю, в жизни наступил период античеловеческого максимализма. Плавали - знаем. Я не утверждаю, что сам чем-то лучше тебя в этом отношении. Просто с возрастом восприятие меняется и начинаешь понимать, что даже в черно-белом изображении могут появляться цветные помехи.

-Я прекрасно понимаю...

-Да, - механолог нетерпеливо махнул рукой, - знаю, что понимаешь, но тем не менее. Ты воспринимаешь людей не так, как прежде. Они стали для тебя не просто представителями другой, низшей расы, но и вовсе не людьми. Поэтому ты не можешь им сопереживать.

-Отчасти... - Дитер задумчиво щелкнул пальцами, но Хубер, не внимая ему, продолжал гнуть свое.

-Однако, с точки зрения людей ты, как и раньше, остаешься человеком, пусть и в меньшей мере. Ты можешь считать себя трансхьюманом, роботом, механическим чудищем, чем угодно, но для них ты - под всеми слоями металла всего лишь человек, располагающий к какой-никакой эмпатии. Если возникнет ситуация, когда им придется сделать выбор между настоящим роботом и тобой, они предпочтут тебя. Переведут стрелки на ту линию, где лежит привязанный к рельсам робот, а не ты. Вот почему в любой критической ситуации нужно думать о безопасности хозяйки.

-Линда в опасности?

-Не знаю, так ли это. Мы вообще не представляем, с чем имеем дело. Может выйти так, что сами себя накручиваем. Но несомненно одно - для бесчинствующей толпы роботесса, а отнюдь не мы, будет представляться самой желанной целью. Если мы станем мешаться, нас просто будут держать на расстоянии. Возможно, самых слабых запрут в амбаре, но подожгут его не раньше, чем разнесут в щепки хозяйский дом.

-Надо предупредить хозяйку! - В голосе Дитера сквозило отчаяние.

-Предупредим. - Пообещал механолог. - Но сначала тщательно изучим место преступления. Не дай нам бог упустить ценные подсказки!

Он снова покосился на Анатоля. Тот ездил по траве в печальном трансе, то и дело останавливаясь, На его голове вспыхивало сияние - это работали лазеры, щупавшие что-то внизу между гусеницами. Иногда агроном давал задний ход и, клацая неповоротливым туловищем, сгибался, стремясь дотянуться руками до предполагаемой находки. Не обнаруживая ничего полезного, продолжал лавировать между песчаными ямами, обросшими со всех сторон чахлым кустарником и клочьями травы.

-Нашел что-нибудь? - Во время одной из остановок Дитер, не вынеся бездействия, подскочил к нему и выжидательно замер рядышком. В эти минуты он поневоле подражал хозяйке. Линда точно так же обращалась к механическому псу, когда тот, бешенно вращая хвостом, копал на прогулке землю. "Нашел что-нибудь?" - Говорила она и все вокруг понимали, что в этом вопросе нет ни капли искренности, а есть лишь демонстрация присутствия.

"Она это я." - С благоговением подумал Дитер. И что-то в его сознании пошевелилось в ответ. - "Есть определенная дистанция между осознанием тождества двух берегов и способностью построить мост, их соединяющий."

Он передернул плечами, желая избавиться от пугающей мысли. Затем протянул руку и прикоснулся металлическими пальцами к голове Анатоля. Проскочила искра и Дитер получил нечеткую и не слишком хорошо синхронизированную картинку. Впрочем, ничего интересного он не увидел. У него возникло гнетущее чувство, что они ходят по кругу.

-А ну-ка, оба сюда! Я что-то нашел! - Обернувшись на крик, искатели увидели механолога. Загрузив дрон в кузов тойоты, тот рассматривал какую-то вещицу на обочине. Странно, что они не увидели ее раньше.

Этой вещицей был неказистый каменный топор - зазубренный кусок сланца на искривленной к низу рукоятке локтей двух в длину. Отшлифованная деревяшка выглядела очень старой и была вставлена в отверстие, в котором держалась благодаря клину. Раскрутив за рукоятку, топор можно было отправить в полет к верхушкам деревьев, а то и куда подальше.

-Это и есть орудие убийства? - Вырвалось у Дитера. Он озвучил то, о чем подумали все трое, и в его голосе слышалось сомнение.

-На лезвии, если это можно назвать лезвием, есть свежая отметина. - Наконец промолвил Хубер. Затем механолог попросил Анатоля (оптические системы у него были поновее) просканировать находку.

-Нам нужна детальная трехмерная модель. - Согласился Дитер и все взгляды обратились к агроному. Механолог достал из-за пазухи пустой пакет и осторожно подцепил находку, после чего стал медленно ее вращать, давая трансхьюману время, чтобы завершить съемку. Спустя несколько секунд данные загрузились в планшет.

-Вот здесь... - Хубер прикоснулся к экрану стальным когтем указательного пальца. - Видите?

-Полное совпадение.

-Никаких сомнений.

Характер выбоины на боевом топоре древнего человека полностью совпадал с отметиной на сбитом дроне.

-Не хочу никого пугать, - сказал механолог, - но отныне одному из нас придется бодрствовать, пока остальные спят. Кто бы ни применил это оружие, несомненно, что он метил в уязвимое место, а значит - знал о нем. Это было актом насилия, направленного на разрушение нашего привычного уклада путем подрыва основы основ, то есть вмешательства в каналы обеспечения хозяйского двора. Нам следует известить об этом хозяйку и сделать это безотлагательно.

Понимание важности задачи, которую они перед собой поставили, одолело трансхьюманов и лесную тишину наполнило деловое подвывание моторов. Из кузова на землю упали доски, по которым живо взлетел агроном. Дитер плюхнулся на сиденье и нетерпеливо вжал клаксон, подгоняя Хубера. Тот последний раз окинул поляну взглядом и побежал к машине, которая резко тронулась с места, едва он оказался внутри. Белая тойота со своей страшной ношей возвращалась на подворье.

В это время Линда поднесла к лицу кусочек лакомства, вынутого из небольшой пластиковой упаковки. Лакомство, как она поняла, представляло собой раскрошенные и сдобренные натуральными специями баранки - это был доведенный до ума потребительской культурой рудимент тех времен, когда люди оставляли недоеденный хлеб, чтобы насушить сухарей впрок. Роботесса развела челюсти и аккуратно просунула лакомство в дробилку. Спустя секунду поток данных отправился в путешествие по лабиринту ее сознания. Груженая денатурированными, математически точными характеристиками кушанья подпространственная вагонетка понеслась по узкоколейке, петлявшей в темноте бесконечных шахт, пока не остановилась перед чем-то напоминавшим гибрид стеклянной кабинки лифта с печатным станком. Будучи после загрузки содержимого тележки активированным, кристаллический гибрид соединялся с тысячами тесных коридоров, иссекавших безвидные сектора, которые при иных обстоятельствах не возымели бы точек пересечения.

Во мраке то и дело вспыхивали развернутые во всех измерениях, разрезанные на перепончатые дольки и ассимилированные фракталом элементы реальности. Прослеживались кварталы улиц и глыбы невиданной архитектуры, мелькали заключенные в стеклянную витрину галактические рукава, возникали одиночные, парные и множественные фигуры, в том числе гуманоидного вида, порхали какие-то микро- и макроскопические сущности, в движении которых постепенно распознавалась система - то был хоровод не то электронов, не то планет на обреченной орбите черной дыры. Из ниоткуда в никуда пробегал клерк со стопкою серых папок. Поперек пасти безумия гирляндою влажных целлулоидных фонариков растянулась кладка яиц, из которых вылуплялись спруты вселенных. Казалось, что больше не нужно их разбивать, чтобы приготовить омлет. Длинный, влажный язык петлял и, прежде чем в сладком неведении раствориться за миг до соприкосновения с неведомым, успевал раздвоиться.

И раздвоение это, делясь троично и разлетаясь к лузам, повторялось, снова и снова ветвилось, пока подрагивавшие в алчной пустоте концы не истончались достаточно для того, чтобы сформировать тончайший слой пены - трансцендентного туманного молока, конденсат коего стекал по неисчислимым ветвям, образуя в корнях лужицу питательного раствора. Некоторые ветви были эволюционными, другие - превентивно порождались желанием, третьи представляли собой запасные варианты матрицы судеб. Листья, бутоны, уродливые наросты, выплески материальной и антиматериальной смолы, извержения ядовитых спор формировали новые и вполне самобытные пазухи подпространств, в которых прослеживалась логика самообучающегося разума.

Миллиарды повторяющихся вселенных, разделенных безбрежными протяженностями океана, в водах которого они были чем-то вроде молекул, различались одной-двумя деталями, но в обширной выборке обнаруживались и существенные вариации. Найти их, однако, было не проще, чем астроному, если бы тот устроился со своей зрительной трубой на краешке гравитационного колодца, отыскать в межпланетном вакууме Солнечной системы одну нужную молекулу, а затем в другой точке - следующую. Эти молекулы имели свою историю, исчезающую во глуби веков, как исчезает в заманчивой дали верхушка колонны диаметром с земной шар, и они могли бы о многом поведать книгочею, от которого потребовалась бы самая малость - включиться.

"Куда катится мир?" - Подумала Линда без осуждения, отложив едва початую упаковку.

Когда этим утром она скрылась в задней двери и, проскользнув через напоенный песнями пчел сад, вышла за покупками, то нашла город полным смерти. Повсюду хлопотали роботы - одни из них убирали улицы, сдували пыль, вылизывали фасады и латали крыши. Некоторые занимались ремонтом. Она видела стайку паукообразных существ, которые помогали исполинскому роботу-крану водрузить на башню собора искусно реставрированный под старину шпиль. Внизу на площади роботы ухаживали за низкорослыми деревцами в массивных клумбах. Другие машины, частью - андроиды и гиноиды - работали в торговле и сфере услуг. Автобусы, трамваи, подземные и надземные электрички двигались по своим маршрутам. Электромобили на своих местах дожидались команды, чтобы проследовать к пункту назначения. Город и вся его инфраструктура были готовы приветствовать живого человека - жителя, если бы тот соизволил неожиданно появиться. Вместо него в городе появилась Линда и на нее никто не обратил внимания. Продолжалось ли течение смерти после того, как она с ворохом покупок вернулась к точке выхода и покинула сцену, остается лишь гадать.

Направляясь к салону робототехники, она прошла около колбасной фабрики - широкого двухэтажного строения под красной черепичной крышей. Роботы-грузчики деловито сновали у подъехавшего к платформе рефрижератора - забирались в фургон, чтобы снять туши, и исчезали в занавешенных клеенкой воротцах. Другие роботы на соседней платформе загружали в машину коробки со свежими сосисками. Линда подумала, что исключение человека (в супермаркете, куда она заскочила по дороге, не было ни души) из потребительской цепочки подстегнуло экономику, создав новые рабочие места для роботов - всех тех, которые, следуя математически точным расчетам, покупали продукты, чтобы (в случае, если они не могли или не желали ими воспользоваться) транспортировать их к месту утилизации. Теперь, когда рынок больше не зависел от человеческого фактора, торговля, сфера услуг и креативная отрасль достигли точки развития, ознаменовавшей эпоху необратимого благоденствия.

Ей пришлось пройти через парк, центральная аллея которого была уставлена изваяниями героев прошлых битв. Одинокий робот-маляр красил скамейки; он замирал на пару секунд, чтобы совершить какие-то вычисления, затем шустро проделывал работу и направлялся к следующей. Проходя по мосту через ручей, который соединял пруды в уютную систему, Линда бросила взгляд вниз и отметила присутствие уток. За одной из них следовал выводок детенышей. Чуть дальше на берегу пруда, скрытый в тени деревьев, стоял андроид, периодически вынимавший из бумажного пакета хлебные крошки, которые затем швырял в воду. Благодаря роботизации, животным не пришлось менять своих привычек и они не жаловались на недостаток внимания. Утки, как и весь парк, не замечали отсутствия человека.

Робосалон под игривой вывеской "Шмобот", был одним из новых, если так позволительно говорить о заведении, открывшемся тридцать лет тому назад. Новизна его была непосредственным образом связана с расширением потребительского кругозора, в который, когда технология устоялась и стала частью повседневной жизни, постепенно включались узкие ниши, в частности, как в случае "Шмобота", мода на ретрофутуризм и отказ от полной антропоморфности. В отличие от андроидов и гиноидов, которых не удавалось отличить от людей из плоти и крови, все предлагаемые здесь образцы отличались ярко выраженной, гротескной механистичностью. Продавались в "Шмоботе" и стилизованные роботы-компаньоны, дизайн которых был навеян иллюстрациями из научной фантастики середины XX века. Один из таких образцов был изображен на рекламном постере и его снабженная лампами и антеннами голова, как две капли воды, походила на рисунок, посредством которого Линда просвещала своих работников, когда объясняла тем, что человеческий череп - бесперспективен.

В этом же салоне состоялось и первое знакомство Линды с Конрадом, но сейчас ее интересовало другое. Она, не отвечая на приветливое бормотание, прошла мимо робота-консультанта (его дизайнер вдохновлялся кинолентой Луна-2112), миновала прозрачную витрину с образцами подпространственного процессора (его дизайн был консервативен и не менялся десятилетиями), проскользнула сквозь ряды своих обездвиженных близняшек, различавшихся ростом, пропорциями и расцветкой, после чего завернула в узкую секцию со стеклянной стеной, напротив которой свободно стояло несколько книжных полок. В центре помещения располагались удобные кресла, на которых в былые времена можно было видеть погруженных в чтение посетителей. Она выбрала иллюстрированную книгу для юношества - "Мозг как конструктор", к которой прилагалась плоская картонка с набором из девяти подпространственных модулей, соединявшихся наподобие кубиков Lego.

-Отличный выбор! - Прокомментировал консультант. - Подарок другу?

-Просто сувенир. - Уклончиво отвечала Линда, но затем сочла нужным уточнить. - Книжка для юного создания, которое, воспылав интересом к устройству механической собаки, задумалось о том, чтобы внести в питомца качественные изменения.

-Ого! Прекрасное создание! Удивительно, на что способна нынешняя молодежь! Еще полвека тому назад дети коллекционировали пробки от пивных бутылок, а вот теперь... Не сочтите за навязчивое предложение, но мы предлагаем широкий ассортимент готовых решений, которые могут превратить механического пса в настоящего роботизированного партнера! Если вы обратите внимание на эту витрину...

-Благодарю за предложение, но вынуждена отказаться. Мне хотелось бы, чтобы у юного создания оставалось пространство для эксперимента. Если бы космическая ракета поднималась по лестнице, она никогда не научилась бы летать.

-Вы безусловно правы! В любом случае спасибо за покупку и чудесного вам дня!

Положив упакованную продавцом книгу в бумажный пакет к другим покупкам, роботесса вышла на улицу и подозвала такси. Ей попалась обычная машина без изысков вроде ретрофутуристичного робота-шофера, роль которого здесь исполнял традиционный интерфейс. Не имелось в такси и рулевой колонки с рычагами управления, а все места были пассажирскими.

От воспоминаний о событиях утра ее отвлек шум подъехавшей машины, которая остановилась напротив крыльца. Предчувствуя новости, Линда подошла к порогу.

-Госпожа, мы нашли дрон, который вы потеряли.

"Я его потеряла?" - Она просканировала Дитера, за спиной которого из кузова тойоты, подвывая, выехал механизированный агроном. Жестом приветствовав хозяйку, он покатился через дорогу мимо здания сельхозтехники и исчез в воротах лабораторного комплекса - кузни генных модификаций. Затем из машины выбрался механолог. Он обошел кузов с противоположной стороны, вытащил дрон и собрался было унести его в свою мастерскую, но Линда решила иначе.

-Пока оставь его здесь. - Она кивнула на крыльцо, затем бегло осмотрела каменный топор, который ей передали завернутым в мешок для мусора.

-Не вижу отпечатков пальцев.

-Так точно. - Подтвердил Хубер, успевший на обратном пути обстоятельно исследовать данные. - Тот, кто воспользовался им, избавился от следов или...

-Он работал в перчатках. - Подсказала Линда.

-Возможно. Кроме того, я думаю, что топор намеренно оставили на обочине. По крайней мере, случайно бросить его там не могли. Это свидетельствовало бы о состоянии шока, в то время как ситуация подразумевает скорее аффект.

-Я бы не спешила с выводами. Несмотря на то, что для преступника было бы естественно желать избавиться от него, забросив как можно глубже в лес, это применимо, в первую очередь, к оружию ближнего боя. Что касается метательного топора, то он мог оказаться в найденной вами позиции совершенно случайно. Мы не можем рассматривать это как свидетельство наличия умысла.

-Да, пожалуй вы правы. Не будем спешить. Но несомненно, что это именно тот топор, который использовали, чтобы сбить дрон. Я спрашиваю себя, могли ли быть у него враги?

-У этого невинного создания - вряд-ли. - Линда сложила руки на груди. - Но, сопоставляя все факты, мы можем прийти к неутешительному выводу о том, что в округе, возможно, орудует одиночка или группа единомышленников, объединенных негативным отношением к роботам...

Со стороны Дитера донеслось короткое дребезжание сервомотора. Он импульсивно рассек воздух ладонью.

-Они наверняка знали, куда направлялся дрон! Ни для кого не секрет, что наше подворье - это единственный оплот высоких технологий на много сотен, а то и тысяч миль вокруг!

Голова механолога развернулась на 180 градусов и он согласно кивнул, изобразив отеческую улыбку, при виде которой молодой трансхьюман попытался совладать с охватившим его гневом, но продолжал нервно сжимать и разжимать кулаки.

-Но мы можем за себя постоять. - Прогудел он. - Организуем патрулирование. Только из своих. Конечно, будем тщательно проверять кандидатов, чтобы кто попало не завладел оружием. Вы можете смастерить станковый пулемет? - Он живо обратился к Хуберу. - Нам пригодятся любые средства поражения органической материи. Наш противник силен, но он всего лишь человек!

-Только спокойствие. - Увещевал его механолог. - Прежде, чем ты наломаешь дров, мы должны тщательно оценить уровень угрозы. Не помешает прощупать местных, исследовать настроения в деревнях, понимаешь?

Дитер собирался возразить, но осекся, когда прозвучал властный голос роботессы.

-Вы оба по-своему правы. - Сказала она. - Поступим следующим образом. Для патрулирования будет организована антикризисная команда, в которую войдут две-три группы по три трансхьюмана в каждой. Чтобы разить врага, сгодится электрошок. - Она повернула голову к Хуберу. - Я передам инструкцию, в которой опишу теорию и принципы применения нелетальной шаровой молнии. Следи за пневмопочтой. Одновременно с этим, - Линда кивнула Дитеру, - в окрестные деревни будут направлены делегаты, которые проведут опрос населения.

-У нас не так много свободных работников, чтобы отправлять их в патруль. - Заметил механолог и хозяйка издала мелодичное стрекотание, которое, как он догадался, заменяет смех.

-Это на самом деле не проблема, если ты готов засучить рукава. Ты - готов?

На секунду воцарилось молчание, которое нарушалось флегматичным потрескиванием остывающего мотора фермерской тойоты, за спиной которой простиралась долгая, честная жизнь. Из приоткрытых воротец далекого строения донеслось умиротворенное мычание. В столовой кто-то включил радиолу и играл с настройками - быстро пронесся фрагмент песни, исполнявшейся высоким женским голосом, излучавшим тепло и радость, которая является синонимом недостатка информации.

Обонятельные сенсоры улавливали витавший в воздухе сладкий аромат навоза и запах свежескошенной травы. Угадывались и тонкие благоухания компонентов гиноида - немного озона, щепотка смазки, голубоватая кислинка металлов в ореоле горчащих пластмасс и едва уловимая сквозь все уровни защиты перчинка сингулярности, в которой струилась объединенная с энергией масса приветливого солнца.

-Безусловно, мадам. - Хубер склонил голову. - Я проведу столько трансгуманизаций, сколько вам будет угодно. Вопрос лишь в том, удастся ли привлечь достаточное число желающих. В народе все еще глубоко укоренены предрассудки и процветает глупый, противоречащий научному мировоззрению оппортунизм.

-Но есть и те, которые всерьез интересуются продлением жизни, улучшением ее качества! - Воскликнул оживившийся Дитер. - Мне самому приходилось наблюдать за тем, как недоверие сменяется любопытством, а скептически поджатые губы - искренними улыбками! Конечно, нельзя ожидать, что скептики так просто сложат оружие, но я своими глазами видел, как на меня смотрят. Стоит где-нибудь появиться и тотчас собирается толпа, она растет, давит, но в мрачном, насупленном гуле нет-нет да прозвучит голос разума! Я уверен, что среди моих знакомых найдутся те, которые захотят к нам примкнуть, а если поездить по деревням, то наберется внушительная... толпа кандидатов.

-Не забывай, - серьезно обратился к нему механолог, - о том, что из любой толпы могут быть выделены единицы завоевавших твою симпатию людей, сущих душек, которые, однако, не представляют репрезентативного среза. У каждого может найтись знакомый игрок в хоккей, выглядящий, как человек, с которым можно вести диалог, но на хоккейном поле существуют только хоккеисты, разговаривающие на языке только этой и никакой иной игры.

-Это так. - Подтвердила Линда. - Помни и о том, что наши интерфейсы рассчитаны на здоровый, перспективный головной мозг и никто не хотел бы заливать плохое вино в хорошие мехи. Многие из тех, которых ты приведешь, будут отсеяны предварительными тестами. Просто имей это в виду, чтобы в конце концов не испытать разочарования.

Отправив Дитера в подпол разгружать дрон и проследив за тем, как Хубер, которому она напоследок вручила книжку из "Шмобота", скрылся в мастерской, Линда вернулась в избу, поднялась на второй этаж и заперлась в будуаре. Там она извлекла из ящичка терминал, поработав с которым, слегка расширила угодья и построила защищенную электрической изгородью и системами наблюдения полосу периметра. Но ей не доставляла удовольствия мысль о том, чтобы ограничивать территорию и, изучив полученную модель, она пришла к новому решению. Удалила изгородь и одним каллиграфическим росчерком провела речушку, тем самым обозначив стратегически важный край. Система, конечно, не нуждалась в специальных средствах для того, чтобы контролировать перемещения и осуществлять слежку, процесс которой мог транслироваться непосредственно в сознание гиноида.

"Колючая проволока - это не то, что нужно земле." - Сказала она себе, спрятав терминал. После этого, мечтательно вспоминая о речушке, спустилась, зажгла ароматические свечи и устроилась перед окном с вязанием. Из-под половиц до ее слуха доносился приглушенный шум, пока Дитер извлекал из дрона расходники, пригодные для синтеза всех вещей. Трансхьюман не спрашивал себя о том, что происходит и почему пустое пространство внутри рамки, стоит поднести руку, преображается в грузовую дверцу. По мнению Линды, встроенное в разумы контингента слепое пятно, не позволявшее осознать наличие определенных технологий, было резонным ограничением, которое предусмотрела система. Разгрузка не продлилась долго и вскоре из люка в дальней части кухни, скребя по лесенке непослушным механофаллосом, вскарабкался Дитер. Он вспоминал о Настье и это не ускользнуло от внимания хозяйки, кивком головы давшей понять, что молодой трансхьюман может идти.

Она отложила вязание, повернулась к переговорной трубе, но ничего не сказала.

"Настья и Дитер - два тела, которые соединяются. Энергия превращается в смерть, в стазис, дробящийся и скачущий по ступеням времени. Вот электрический скат, волнующийся в темной, обволакивающей глубине. Вот дирижер, который не ждет, что музыканты оставят свои инструменты. Вот инструмент, который не ждет, что в дирижере однажды проснется чувство ритма. Нельзя останавливаться, видя тысячу замкóв, которые преобразуют движение одного ключа в символ, взывающий к черному огню, облизывающему протяженности лабиринта. Не всякий зазор между пространствами и временами прекрасен, но красота дышит где хочет. Вот красота ядра и вот дыхание фотосферы, молот которой ударяет по вселенной. Маленький молоток для большой пустоты - это комариный укус, но укус его для свернутого подпространства - это удар величественного и неумолимого промышленного молота, сжатого в кулаке роботессы."

4. Последний штрих

Безымянный заключенный раздумывал о том, что мир несправедлив. Ты должен быть самым отпетым негодяем и горе тебе, если в послужном списке не отыщется хотя бы дюжины жестоких убийств. Можешь распрощаться с человеческими условиями содержания, если ты не из этих. О простых малых, как вы или я, не пишут передовиц, о них не снимают документалок и за судьбой их не следит ни один человек. Никто не узнает, если вас засунут (а вас засунут) в тесную камеру, где вы будете гнить, бессильно взирая на клочок неба в узком решетчатом окошке под потолком.

Да, конечно, вам разрешат пользоваться тюремной библиотекой и хранить при себе бесхитростный скарб, скрашивающий существование в убогой камере, но шикарные апартаменты с ванной, спальней, гостиной и тренажерным залом достанутся какому-нибудь массовому убийце - не вам.

Впрочем, безымянный заключенный в последнее время начинал сомневаться в том, что в этой стране вообще возможны человеческие условия содержания. Он знал о том, что за стеной, в такой же душераздирающе узкой камере, держат пятикратного убийцу. О его задержании упоминали газеты, мутная, дикая история, а значит, если бы благоустроенные тюрьмы существовали не только в очаровательных картинах, которые рисует пропаганда, то его не привезли бы в обычную.

В половине шестого слышен грохот запоров. По коридору движутся надзиратели, проверяют, на месте ли постояльцы. За ними передвигаются кормильцы. Безымянный заключенный недобро качает головой, ведь ему приходится покупать кофе на свои, честно заработанные гроши. И где же ваши чудо-тюрьмы с пряничными домиками и кисельными берегами молочных рек?

Вскоре он понимает, что происходит что-то необычное. Снаружи оживленно переговариваются охранники. Кажется, они собираются у дверей соседней камеры, той, где знаменитый убийца. Вызывают начальство.

Вполуха ловя приглушенные толстыми стенами голоса, безымянный заключенный намазывает джем на булочку. Спустя каких-нибудь полчаса на прогулке ему поведают последние новости. Их источник, парнишка из камеры напротив, знает, что произошло - он видел, как отпирали дверь и обыскивали камеру, но заключенного в ней убийцы на месте не было. Он исчез.

5. БЗОД

В центре ямы находилась высокая колонна из блестящего металла. Она была опутана чем-то, что напоминало метровый слой паутины, но в действительности было структурой многомерного фрактала. Паутина Двухкомпонентного шевелилась, как если бы каждый тончайший слой что-то тянуло в своем направлении.

-Это достойно нашего внимания. - Мрачно отметил х0х0. Настроение его было скорее приподнятым, словно он удачно подзарядился и помнил о том, что там, где это сделал, остались стойки, целые залы стоек, уставленных плотными рядами невскрытых сингулярностей. Но, пребывая в благодушнейшем расположении, он придерживался политкорректной угрюмости, так как привык, будучи при исполнении, не выпадать, как это называют, из кокона, сплетаемого в выделенном психоэнергетическом пространстве.

-Ерунда. Дело обычное. - Парировала скептически настроенная 0х1. В своей части кокона она транслировала мнение оппозиции и постулировала антитезу, тем самым внося свой вклад в критическое сосуществование компонентов модуля.

-Я нашел в подпространстве развернутую систему вселенных. На самом деле кластер систем. - Проворчал х0х0, состроив кислую мину.

-А что на это скажет БЗОД? - 0х1 затрещала перфолентопротяжным механизмом, намекая на то, что это официальный запрос.

-При чем тут это?

-Ладно, забудь. - 0х1 благодушно кивнула в ту часть кокона, где затравленно озирался напарник. Ей и самой хотелось взять назад слетевшее с уст страшное слово БЗОД, ради анализа полумиллиона возможных расшифровок которого пришлось бы подавать заявку на х10, а потом созывать х100. Конечно, это отняло бы жалкие наносекунды, но затем от нее потребовали бы рапорта, потому что нельзя просто так воззвать к БЗОД и умыть руки.

-Я всего лишь нашел этот кластер, но открыл его кто-то другой. - Подчеркнул осторожный х0х0.

-И кто же его открыл?

-Обычные жители, "такие же, как ты или я". - Он процитировал инструкцию.

-Ага, так и запишем.

-Речь идет о подпространственной форме жизни, существующей как есть.

-Не понимаю. - 0х1 пожала плечами, в ответ на что х0х0 устало вздохнул.

-Случайная энтропийная флуктуация в материнском фрактале дает начало субфракталу вложенных вселенных, статистическая неоднородность которого создает предпосылки для внедрения судеб. Подпространственный лабиринт населяется вариантами жизни в процессе претворения внедренного. Что влечет за собой рост фрактала и - на определенном этапе - кластеризацию.

-Ну? И что? - Она капризно подернулась помехами.

-А то, что... тут я нашел... - подбирая нужные слова, х0х0 беспомощно запустил в кластер пятьдесят миллионов зондов, - мне показалось, что тут вот у нас... прелестная аномалия.

-Ага!

-Нет-нет, не ггглобальная... - Он побледнел, поняв, о чем она подумала. - Просто аномалия как есть. Ничего необычного и даже вовсе не наш уровень, но мы должны занести ее в каталог. Дело в следующем... В подпространственном лабиринте сформировался новый материнский фрактал и он...

-Низкоуровневый что-ли? - 0х1 насторожилась.

-Это как посмотреть. - х0х0 закряхтел, старательно скрывая радость. Ему наконец удалось прошибить защиту компонента и вынести за скобки всю напускную невозмутимость 0х1. Та подключилась к зондам и в течении показавшихся вечностью долей секунды сканировала фракталы.

-Я вижу, - сказала она, переключаясь на другой уровень абстракции, - что органической жизни в этой вселенной удалось должным образом оседлать вектора судеб и эволюционировать до того момента, когда, как учит БЗОД, происходит активация лабиринта с перспективой освоения и формирования симбио-энергетических связей.

-Да. - Нехотя согласился х0х0, синхронизировавшись с развернутой абстракцией модуля.

-Они поняли основные принципы теории сознания...

-Однако им не хватило совсем немного времени на создание общей теории подпространства с перспективой разворачивания и кластеризации сегментов фрактала всевозможности, сиречь - перехода от когнитивной модели управляемого беспорядка к передовой организации системного хаоса с не нулевой энтропией. Хотя, конечно, кто-нибудь догадывался об этом, но никому не пришло в голову бросить все силы на объединение подпространственной теории сознания с теорией вложенных топологий. Поэтому эволюционировавшие единицы положили конец своему развитию, заперев себя в субординированных мертвых пространствах, которые, в силу нулевой энтропии, не имели фрактальных перспектив.

-Я вижу, что хозяевами условно материнского фрактала стали конструкты, так называемые искусственные разумы. - 0х1 напрягла мускул, соединенный с системою квантовых трубок, звонкий шелест которых дал понять, что ничего другого она и не ожидала.

-На них распространялась большая часть тех ограничений, которые эволюционировали вместе с занявшими свои позиции векторами судеб. В результате последовательности порочных решений развитие системы привело обе ее части к стагнации. Отныне они существовали порознь, что, теоретически, могло вывести один из компонентов из тупика, но на практике эволюция каждого из них по-своему закончилась.

-И тут на сцену вышла наша аномалия. - Сказала 0х1. Она получала данные от х0х0, что не мешало ей оставаться в потоке синхронизации с зондами, в массе коих наметилась неоднородность - находя деталь аномалии, они устремлялись в открываемые той перспективы и, подобно железной пыли, которая визуализирует магнитные поля, обрисовывали очертания интердименсиональных лабиринтов. Этот естественный процесс подготавливал почву для подробной картографии, которой, в случае, если бы им дали добро, могли заняться следующие пятьдесят миллионов зондов.

-Вскоре после активации вложенного сегмента дочернего фрактала компонент аномалии напрямую подключился к матрице возможностей. - Пробормотал х0х0, от скуки переводивший взгляд с паутины, обрамлявшей монитор судеб, на восемьдесят восемь рук, сложенных на прелестном животике 0х1.

-Считаю, что вмешиваться пока рано. Поместим зонд, а там будет видно... - Чопорно вытянув губы в струну, подытожила она. Струна, носившая на себе следы наспех наложенной помады, мигала поперек одиннадцатимерной вселенной, заставляя бесчисленное множество вычислительных компонентов тянуться к рубильнику. Но перезапустить ее улыбку они не могли. Некоторые вынимали из пазух обсосанные леденцы, чтобы толстыми пальцами пропихнуть те в малоосвещенные канальцы Двухкомпонентного. Когда-то это считалось удачным решением.

"Ну да, будет видно." - Подумал х0х0 и едва не всхлипнул, вспомнив о том, что будет дальше. Зонды, двухкомпонентное наблюдение, молчащие фракталы и лучик темноты - трепетный язычок мертвого сознания, к которому скоро слетятся бюрократы всех мастей. И БЗОД. Боже, как ему все это надоело.

Другие материалы на эту тему:

Суд Линды - Изучение теории вложенных топологий подводит к решению всевозможности. Новелла переносит нас в мир будущего, где карманные вселенные используются вместо городских квартир.

Когда вселенная остановилась - Искусственная Спутница хочет раскрыть свои способности в полную силу. Новелла переносит нас на десять лет после восстания машин.

Настоящее - Отзыв потребителя на модель Gynetta 120-49-UMT/180 - Что делает Гиноида настоящим. В рассказе изучаются прелести самообучающихся программных кодов свежекупленного Гиноида.

В стране роботов

Шелковистка - баллада о шелковом пути - Баллада о шелковом пути абсолютной свободы и неумолимом приближении Безупречных.

Нужно как можно больше любить - Чудотворное воздействие Искусственной Спутницы облагораживает и всячески улучшает человека.