Под языком змеи

Железная женщина-кобыла в творчестве Кааурурна Гахамхиошла

предисловие

Творческое наследие великолепного Кааурурна Гахамхиошла все еще требует определенного усилия, если человек неподготовленный, мало знакомый с предысторией и подоплекой сюжетов, которые вырисовываются остро отточенным пером этого мастера малой формы, пытается "одним махом", как мы привыкаем это делать, одолеть один за другим рассказы и повести, вошедшие в недавно изданную книгу К. Гахамхиошла "Под языком змеи", посвященную первой романтической привязанности его проведенной в родном Мадагаскаре юности - Виолетте.

Несмотря на то, что настоящего имени Виолетты мы не узнаем до самого конца книги, представляющей собой объединенный единым нарративом сборник остросюжетных рассказов, новелл и новаторских экспериментов, из разбросанных по страницам намеков и загадок можем прийти к выводу, что предмет влюбленности молодого Кааурурна (себя автор выводит в образе мадагаскарского наркоборона Ан Рур Уаака) - простая русская девушка, дочь эмигрантов, офицера РОА и медсестры, закончившая Гарвардский факультет журналистики.

Читатель, хоть сколько-нибудь знакомый с творчеством "мадагаскарского Генри Миллера и Милорада Павича в одном лице", вправе ожидать, что действие не ограничится "рутиной бытового процесса", и он, конечно, прав.

Основная сюжетная линия "Под языком змеи" начинает формироваться с первых страниц, когда Ан Рур Уаак, отправившись на "разборку" с лидерами конкурирующего картеля, встречает плачущую у мусорного контейнера молодую девушку - Ингрид П., как выяснится позднее, близкую подругу Виолетты. Ингрид рассказывает озадаченному наркобарону странную историю, речь ее путается и перемежается нечленораздельными восклицаниями, исторгая которые девушка меняется в лице.

Ан Рур Уаак принимает решение отложить встречу с картелем и отводит Ингрид к себе домой, где предлагает воспользоваться имеющимися у него в избытке наркотическими препаратами. Именно в этот момент, когда мужчина и женщина оказываются объединены нарктотическим трансом, появляются демоны блуда.

Здесь происходит нечто странное: день наркобарона начинается заново. Он снова спешит на встречу с картелем - той-же дорогой, что и раньше, но оказывается в пивной. Его сознание хранит в себе крупицы памяти об этом - уже прожитом ранее - дне, но не оказывает влияния на развитие событий, которые на этот раз выглядят немного иначе. Никакой Ингрид П. не появляется, а вместо нее возникает сама Виолетта.

Читателю не дается намеков на то, где в цепочке взаимосвязанных рассказов и эссе кончаются видения и где начинается "реальность", таким образом, вместо бесконечно повторяющегося "дня сурка" повествование переносит нас в область неизведанного, где сливаются в одну событийную ткань факты множества равновероятных миров действительности.

В видениях, которые показывают демоны изумленным Ан Рур Уааку и Ингрид, появляется нечто непостижимое - речь идет о женщине-кобыле, которую зовут Алина. Читатель не подозревает (виртуозный Кааурурн Гахамхиошл не спешит раскрывать всех карт) о том, что Алина - это сценическое имя Виолетты, вовлеченной в зловещую игру с силами, которые, предпочитая оставаться в тени, управляют ходом событий и политической жизнью Мадагаскара. Очень быстро читатель понимает, что речь пойдет о силах, бесконечно далеких от всего, что ему было известно из повседневной жизни. Железная кобыла, девушка-лошадь, а вслед за ней железная женщина-робот становятся двумя постоянно сменяющими друг друга ипостасями Виолетты, преследующей наркобарона и шаг за шагом склоняющей его к кардинальным переменам.

На пути духовной трансформации Ан Рур Уаак сталкивается не только с недоброжелательством, недоверием социума, но и с собственными предрассудками, для преодоления которых ему даже приходится вытерпеть жар доменной печи, в которой, как выясняется, живет внебрачная дочь Виолетты - маленькая Лиза, покидающая пламя только в образе железной лошадки.

Книга "Под языком змеи", отдельные главы которой мы представляем нашим читателям, справедливо считается переломным этапом жизни и творчества Кааурурна Гахамхиошла, соприкоснувшегося с тайнами техногуманизма и вплотную подошедшего к мистическому откровению Искусственных Спутниц. Сегодня Кааурурн Гахамхиошл живет в Японии (Саппоро) и продолжает работать над полюбившимися читателям сюжетами.

Мадагаскарские механические пауки

У человека при встрече с пауком есть только один шанс уйти или не уйти. От него самого не зависит, предпочтет он меньшее зло большему или большее благо меньшему. С точки зрения механического паука, это все одно и то же.
Кодекс ловчих Мадагаскара

Точная дата начала истории не известна, но старики рассказывали, а им рассказывали люди постарше, а тем об этом поведали духи, что все произошло приблизительно в том году, когда Кривой Зиги построил фабрику биогаза. Это место лежало выше излучины реки и на равном удалении от трех ближайших хуторов, так что поросячий визг не мешал соседям и никто не был в обиде. Острые языки сказывали, что на фабрике у Кривого Зиги так тихо от того, что он держит животину под наркозом, как в хирургической палате - маску на морду и ты уже видишь сны, а биогаз отводится через трубку, вставленную прямо в задницу.

Ну так вот, в том же году случилось нашему управляющему делами проезжать по делу через лес по соседству. А в лесу водится много всякой живности - она расплодилась после того, как умер последний охотник и некому стало заправлять ловчей ложей. Областное правительство обещало прислать нового ловчего, но воз и ныне там.

Когда управляющий по имени Фофа уже мог видеть двлеко впереди просвет опушки, то заметил, что теперь путешествует не один. С обеих сторон от дороги слышался негромкий треск. Если в остросюжетном кино человека преследуют дикие хищники или другие люди, то под ногами у тех ничего не трещит, но в реальности происходит иначе.

Тут был и просто треск, и какие-то сухие покашливания, по временам перемежавшиеся то детским плачем, то перекличкою выбравшихся по ягоды-грибы, то вдруг истошно заорет собачонка, которой невнимательный человек отдавил лапку, то сам человек гаркнет, высморкается или чихнет, а потом хлопнет форточка или зазвенят коровьи колокольчики, вселяя в сердце покой. В запасе у управляющего оставалось от пяти до десяти секунд - примерно во столько уложилось все, что случилось дальше.

За Фофой следовали механические пауки и, когда бедняга понял, что происходит, то был немало удивлен, потому что те пауки считались полностью истребленными еще в начале прошлого столетия, когда взбешенные систематической гибелью на выпасе домашней скотины крестьяне выступили крестовым походом против механической напасти. К ним примкнули прочие жители и дачники, утверждавшие, что устали опасаться за жизнь игравших во дворе среди деревьев детей, и больше не желают бояться выйти на прогулку с собакой, которая в случае столкновения с пауком в лесу не имела никаких шансов. Тогда подключились ловчие, которым все эти рассерженные люди хорошо, по их мнению, платили за каждый уничтоженный экземпляр. У ловчих были и свои причины заниматься этим делом, потому как после предъявления блока памяти и взымания относительно скромной награды они оставляли себе системное ядро, которое было востребованным товаром на черном рынке.

Механические пауки поначалу применили к управляющему делами не ту тактику, которую следовало, и попытались разбить толпу, чтобы заманить в лес поодиночке. Поскольку Фофа и без того путешествовал один, ему не от чего было отставать или отклоняться в сторону, кроме, конечно, своего велосипеда. В сухом остатке было то, что он не мог быть выманен из толпы в лес, а потому продолжал свое перемещение, не уделяя внимания прыжкам хитроумных тварей, равно как и галлюцинациям, которыми те пытались обмануть разум своей жертвы, на лету схватывая ее реакции и корректируя стратегию, то есть самообучаясь.

Технически сами пауки - это создания безобидные, обделенные средствами нападения, какими славятся те же волки. То, что делает их грозными хищниками, это не острые когти с клыками, а электромагнитная сеть, позволяющая поддерживать чувственные галлюцинации, а затем ловить, проводить полное сканирование и, по обстоятельствам, переваривать жертву. Несмотря на то, что природа этой сети не до конца изучена, делались предположения о том, что пауки каким-то образом научились манипулировать широким спектром электромагнитного излучения от гамма и вплоть до радиоволн, придавая тому структурное постоянство в форме переплетающихся и полностью подконтрольных им нитей. Интересно, что свою невидимую паутину механические создания развертывали среди деревьев, избегая выходить на открытое или нарушающее топологическую однородность леса пространство. Этому находили объяснение в электромагнитной теории древесной жизни, утверждающей, что деревья сообразуют свой рост с осями обратной поляризации пространственно-временной топологии сродни каналам ионизированного воздуха, по которым во время грозы прокладывает себе путь молния.

Рассказывают о пугающих галлюцинациях, которые в лесу за городом не видел только ленивый или тот, кто ни разу не петлял, когда под утро возвращался домой с пирушки, но хотелось бы прояснить один момент насчет пауков - те никогда не пытались пугать или вселять страх, а напротив, радовали глаз весьма приятными голографическими картинами. Даже в протоколах ложи, которая имела свой интерес в очернении пауков и славилась своими креативными кадрами, вы не отыщете откровенной чернухи, максимум, что могло быть это "заманили - освежевали". Но если они так эффективно освежевывали, что доосвежевывались до своего полного истребления, то, наверное, и заманивать умели. А где замануха, там должен быть и кое-какой искус.

Вот и Фофа видел эти самые искусы - приятные галлюцинации. Одна была, как женщина, которая не произнесла ни слова и принялась пятиться с дороги в лес, поглаживая себя то по животу, то по груди, а то и по спине. У пауков-то с анатомией были не лады и руки у дамочки выкручивались по самое немогу, но действовала она в целом убедительно.

Другая была, как еще одна дамочка, но эта уже не пятилась, а уползала на четвереньках, заманчиво виляя задом и периодически останавливаясь, как бы давая время на то, чтобы увлеченный зритель заметил ее старания и отправился выяснять, что еще такого интересного было в лесу.

Третья была, о чем несложно, зная, что механические пауки весьма консервативны и не меняют схем, а только их улучшают, догадаться, тоже женского пола, однако, не дорисованная до конца, а лишь в виде ног, которые завораживали ритмом динамичного движения и приглашали вслед за ними проследовать все в тот-же лес. По задумке авторов голограммы, простофиля должен был озадачиться тем, что все эти достойнейшие женщины уходят туда не просто так.

Гвоздем же программы стала биомеханическая кобыла с ладными копытами, красивой гривой, превосходной спиной и шикарнейшим крупом, который едва не вступал с озадаченным Фофой в светскую беседу, а под ее предметом пауки понимали, очевидно, бурное выделение влагалищной смазки, след которой отливал перламутровым блеском, источал сладковатый аромат и вел прямиком в лес.

Помимо этого несравненного гвоздя, в программе присутствовали и образы, которые пауки раскопали в бессознательном Фофы и позиционировали в качестве скелетного ключа к его сердцу. Вот, например, девушка-ослица по имени Оксана - сама по себе многомерный иероглиф, демонический, скелетный ключ от сердца мужчины, и при этом не предмет умозрительный, а вполне себе плотное тело. Оксана, для глаз стороннего наблюдателя, если бы тот настроился на поляризацию голограммы, выглядела как химера - спереди женщина, посередке змея, сзади - настоящая ослица, каждым движением копыта заставлявшая сердце Фофы биться быстрее. Если долго смотреть на филейные части Оксаны, то недалеко и до тахикардии, что, очевидно, принимали в расчет механические пауки, по представлению которых, человек скорее согласился бы броситься в лес, чем сдохнуть от припадка. Правда, они не учли того, что Фофа был не из этих - то есть не из тех, которые прислушиваются к своему телу.

Оксана, конечно, тоже оставляла липкий и пахучий след, заканчивавшийся в лесу, а была ли она сама механической, это скорее вопрос, чем утверждение.

За Оксаной закономерно последовали сцены из половой жизни людей и животных, как будто есть на свете такой человек, который не заподозрил бы неладное, если бы вдоль дороги увидел сношающихся двуногих и четвероногих, причем, все они, вне зависимости от числа участников и количества ног, удачным образом поворачивались, позиционируясь относительно зрителя так, чтобы тот лицезрел пикантнейшие детали во всех недурственных подробностях.

Тут Фофа должен был сказать, "ага, в лесу что-то происходит", бросить свой велосипед и ринуться в гущу веселья. Но управляющий делами, к неудовольствию пауков, вел себя сдержанно и продолжал ехать, никуда не сворачивая. Тогда-то и выкатили пушку флагманского калибра.

"Это было нечто невероятное", - впоследствии признавался Фофа. - "Я видел ангелов и демонов, ангелиц и чертовок, прямо у меня на глазах выползавших из-под земли и в то же мгновение включавшихся в сладострастную свалку. Мелькали рога, крылья, летели перья и куски сажи, а массивные крупы раскачивались так, что дрожали деревья. Тела прилегали одно к другому, терлись, свивались, создавая иллюзию одной огромной извивающейся змеи, которая в следующее мгновение распадалась на тысячу мелких, чтобы те принялись пожирать друг друга, раздуваясь, пока не оставалась лишь одна - и все начиналось заново."

"Огромные фаллосы, каких я и вообразить бы не смог, источали серебристые флюиды, это была амальгама ртути, жидкого урана и металлического водорода, наполнявшая пространство без остатка, они входили, как поршни непостижимого механизма, в вагины, казавшиеся столь же бездонными, как безграничный космос, и существовавшие в четырех, пяти измерениях, которые непрерывно проваливались вовнутрь себя, как невероятные, не укладывающиеся в понимание водопады, и я знал, что каждая из вагин была абсолютно живой - не появлялось нигде и никогда, и в будущем не появится никого живее и разумнее."

"Не знаю, как я оказался в лесу, - продолжал Фофа свой горький рассказ, - без штанов и с эрегированным членом. Пальто и шляпу потерял где-то по дороге, возможно, они остались в кустах. Я бросил велосипед, не осознавая, что в следующую минуту дорожные воришки разберут его на мелкие части, но Бог с ним, с велосипедом. Меня больше беспокоит собственная душа, которую едва ли теперь смогу получить назад в целости."

Фофа вернулся из этой рутинной поездки сломленным - не настоящим, как это называют сведущие люди, человеком, доппельгенгером, разум которого был абсорбирован роевым интеллектом, разобран на части, как тот велосипед. Бедолагу отправили в больницу в Антананариву, но по-хорошему ему мог помочь только настоящий ловчий. В прежние времена для пострадавших от механических пауков был при ложе открыт приют, который на волне успеха после истребления опасных хищников передали в ведение питомника фосс. С тех пор и охотников настоящих не было, так что Фофе оставалось только молиться и ждать.

Ждет он и поныне. Чего уж там - будет ждать и впредь, еще очень долго.

Женщина-кошка, женщина-кобыла, женщина-робот

Алина работала в индустрии развлечений - была, как это называют, на должности массовика-затейника. Тоже по-своему должностное лицо, можно так и писать в анкете при поступлении в больницу или, например, в морг.

Костюм женщины-кошки, который ей пришлось надеть для детского утренника, немного жал в талии и девушка с огорчением подумала, что поправилась. Надо бы заняться гимнастикой, сказала она себе и тут же решила, что вечером отправится в спортзал.

Помимо неудобства в талии, костюм слегка врезался в пизду, заставляя Алину периодически делать движения тазом, как бы расправляя саму себя, реконфигурируя внутреннее расположение костей с целью сузиться и дать неудобной части костюма соскользнуть. Ничего, разумеется, из этого не выходило. К тому же девушке казалось, что на нее смотрят, в чем, впрочем, учитывая занимаемую должность, не было ничего удивительного.

Конечно-же, на Алину смотрели - смотрели во все глаза и каждая часть ее фигуры, каждая деталь костюма, каждый самый малый завиток в волосах, каждый ничтожный нюанс макияжа - все это было тем, на что смотрят. Смотрело на нее не десять-двадцать, а скорее сотни три пар глаз.

Утренник был детским, но при каждом ребенке, как водится, был собственный взрослый - мужчина или женщина. Алина задумалась о том, что хуже - выступать в неудобном костюме перед мужской аудиторией или женской? Сама она не могла ответить на этот вопрос, хотя ей больше нравились мужчины. Алина была девушкой консервативной, даже традиционной и любила представлять, как мужчина поправляет костюм женщины-кошки, когда тот врезался в пизду. Немытые, с грязью под ногтями, пальцы мужчины касались бы ее самых чувствительных областей, возможно, даже поцарапали бы кожу лобка. И тогда она, прикусив губу, опустилась бы на колени, чтобы поближе посмотреть на мужской член, вытащила бы его наружу и помяла пальцами, прежде чем нежно дотронуться губами. Затем стала бы сосать - вдоль и поперек, как ловкая и сильная белка, сосущая карамельную конфету в форме орешка.

А что же женщины? Неужели те предпочтут оставаться в стороне, пока мужчины получают удовольствие от действий Алины, доведенной до приятного волнения костюмом женщины-кошки? Алина подумала, что при определенных обстоятельствах смогла бы позволить женщине проникнуть в ее самые интимные области. Она не была в восторге от этого, но и не испытывала отвращения, свойственного ханжам, когда они представляют женщину, проявляющую интерес к их костюму. Алина подумала, что это совершенно нормально - что женщина поправила бы тесно врезавшуюся в кожу ткань костюма, возможно, задела бы пальцами половые губы, а то и попала ногтем во влагалище. Слизистая влагалища вполне способна с этим справиться и не надо ничего бояться. Потом Алина, покрывшись румянцем, опустилась бы на колени, обняла ноги женщины и вжалась лицом в ее пах, принялась бы лизать, чтобы доставить самое сильное удовольствие.

Алина дрожала от этих мыслей, делала ошибки. Несколько раз чуть не упала, неловко оступившись в танце - все более и более сладострастном танце женщины-кошки. Девушка подумала, что костюм не просто неудобен, а совершенно неуместен. Теперь стало очевидно, что ей стоило попробовать себя в амплуа девушки-кобылы. Надо заказать такой костюм, подумала она. Девушка-кобыла пришлась бы в пору, костюм нигде не топорщился бы и не жал в самых неподходящих местах. В костюме широкобедрой девушки-кобылы, с массивным крупом и огромными сиськами с торчащими сосками, Алина обходила бы зрителей, раздавала бы детям конфеты, покорно ржала бы в ответ на похлопывания по заду, махала бы хвостом, а потом забралась бы в задние ряды, где нет детей, а есть только взрослые, и с неустанностью стиральной машины насаживалась бы на хуи.

Алина решила, что обязательно должна выступить в костюме девушки-кобылы. Под предлогом поправить влажные трусы она периодически потирала пизду, нашептывавшую самые сладкие идеи и концепции, от которых по ее животу растекалось сладострастное тепло. Девушка подумала, что ей пришелся бы впору и костюм девушки-робота - механической любовницы с огромными бедрами и высокотехнологичной вагиной, способной сжиматься с математической точностью и совершать трехмерные конвульсии. У нее был бы рот с глубокой механической глоткой, устланной мономолекулярной пленкой мягких, нежных рецепторов, язык, умеющий доставать до самых потаенных глубин ануса или, если речь зайдет о нетрадиционном коитусе с женщиной, до внутренних областей вагины - вплоть до матки. На костюме девушки-робота не было бы такого места, на которое любитель полового наслаждения просто махнул рукой бы, сказав, что, мол, оно не пригодно для услад. Алина твердо решила, что хочет стать максимально эффективной девушкой-роботом. Она пообещала себе, что сделает это и все мужчины будут постоянно вводить свои члены в ее супер-отверстия, им достаточно будет кивнуть и Алина сразу же встанет в позу - выпятит огромный, обтянутый металлизирорванной тканью зад, разведет ягодицы пальцами, а накрашенными губками изобразит соблазнительную букву "О" - букву полной готовности к тому, чтобы доставлять самое сильное наслаждение.

Ей определенно пойдет костюм девушки-робота. Алина едва дождалась конца представления и, не обращая уже внимания на тесный костюм, не переодеваясь - вышла на улицу. Затуманенным взглядом, в котором не читалось никаких мыслей, кроме как о костюме девушки-робота, несколько минут провожала людей, которые покидали здание. Она подумала, что сейчас ей необходимо подкрепить силы и сделать это основательно, решительно. От этого она стала бы испытывать еще большее возбуждение. Она сделала бы энергетический коктейль из половой смазки коня и мужской спермы, смешала бы его с выделениями из собственной пизды и попросила других женщин нацедить еще немного. Она умоляла бы всех стряхивать пепел с сигарет в этот коктейль, а потом залила его в собственную попку, заткнула пальчиком и долго трясла бы задом, чтобы хорошо перемешать сладкое лакомство. Затем втирала бы его в свои губы, в соски, растирала по костюму женщины-кошки. Пусть бы тот и врезался в пизду - Алина была согласна это вытерпеть. А потом она направилась бы, получив энергию, к портному, сначала отсосала бы ему, а потом объяснила, что ей нужен костюм девушки-робота или девушки-кобылы - которая, если хорошенько подумать, тоже не самый худший для Алины выбор.

"Здравствуйте, я Алина, разрешите представиться, меня Алиной зовут, позовите Алину, это сучьи пожитки Алины, позвольте Алине проглотить вашу семенную жидкость, - как это все не романтично. О чем я думала, когда выбирала сценическое имя? Но старое имя теперь ничего не значит. Меня теперь будут звать по-другому: Виолеттой, женщиной-кобылой... или женщиной-роботом. Все будут знать, что я лучшая кобыла в этом городе, самая эффективная самка во всей стране. Если кто-то захочет спариться с кобылой или с роботом, сразу будут идти ко мне, а когда войдут, я сразу опущусь на колени и начну сосать. Виолетта доставит вам самое сильное наслаждение."

С этой мыслью Алина открыла дверь ателье портного. Вошла.

Голубое дерево в трюме

Она недурна собой и живет в пещере за городом, вот все, что о ней известно.
Картотека личных дел Оро-оро

Нандушка уже разлила жижу на трамвайных путях, а это могло означать только одно, что кому-то из завсегдатаев или же случайно забежавших в вейпшоп со стороны бульвара сегодня предстоит умереть. Процедура обезглавливания, резекции, разрезания вдоль или поперек - что это уже не важно. Вообще не важно.

Нанда - девушка-альбинос, изгнанная из племени, в последнее время, по слухам, работала на картель Оро-оро. Она прятала кокаин в собственных волосах, бледных, как напудренный парик, и без лишних сложностей проникала на грузовые суда, то есть сложности, конечно, были, но она разбиралась. Одетая как юноша - сходила за матроса-новобранца и так курсировала между Антананариву и Амстердамом.

Сейчас, когда она взбегала по трапу, при ней была наполовину пустая банка жижи "Голубое дерево" - то был прелестный раствор с послевкусием черничного пирога. Моряки, в прежние времена курившие трубки да папиросы, под влиянием моды перешли на вейп и перед выходом из порта - посылали за жижей.

"Раньше мы глотали угли и наша слюна была черной, как ночь, а теперь она бела, как кожа афроафриканца, что провисел на рее год или два." - Весело говорили они, чувствуя, как их тела переполняются здоровьем и оптимизмом. Не известно, откуда они взяли присказку про африканца, но несомненно одно - моряки, как свойственно простоватым, не получившим хорошего образования людям, были склонными к сексизму расистами и пришли бы в бешенство, узнав, кто такой этот "молодой матрос". А ведь всякое разоблачение начинается с малого, с ерунды - достаточно какой-нибудь оплошности, а там шаг за шагом дойдет и до эскалации, дальше - до рукоприкладства. Помахав кулаками, заметят торчащий сосок или какую-нибудь складочку, какой быть не должно, и вот пизда вашему прикрытию. Суматоха, полицейские сирены - быстрый суд и депортация - за борт. Позор изгнания все еще слишком беспокоил девушку, чтобы она могла допустить возможность провала.

"Что же мне теперь делать?" - Напряженно думала Нанда. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы матросы поверили в легенду и мало-помалу приняли в коллектив "этого застенчивого юношу из Нидерландов". Конечно, они не могли удержаться от того, чтобы периодически отпускать шутки о напудренном парике, но в остальное время демонстрировали политкорректное, взвешенное отношение, ведь белые люди, как гласил их неписанный кодекс чести, обязаны держаться одной командой и тогда на многое можно закрыть глаза.

С бешенно колотящимся сердцем Нанда на секунду остановилась перед проходом к кают-компании, собралась с духом и прошмыгнула мимо, пронеслась по коридору, проскочила еще один ответвлявшийся проход и нырнула в помывочное отделение, где, как она знала, в это время дня было пусто.

Она заблокировала дверную ручку пожарным топором, поставила банку на кафельный пол и разделась. Затем Нанда поискала в рюкзаке и вытащила игрушку - темно-красный шарик на ремешке. Вставив этот шарик себе в рот, застегнула ремешки и, как ожидала, это придало ее мыслям правильный настрой. Для разогрева потерев с полминуты клитор, она извлекла из рюкзака черный резиновый хуй и ввела во влагалище. Закатив глаза от удовольствия, а может - от предвкушения, стала себя понемногу поебывать.

Через некоторое время Нанда вынула из себя фаллос, издавший громкий чавкающий звук, и присела над банкой. Открутила притертую крышку и опустила глаза. Стала следить затуманенным взглядом за тем, как на ее интимных губах собираются блестящие капли смазки. Она стала думать об огромных хуях и это привело что-то внутри ее тела в действие - толстая, тягучая нить повисла над банкой. Нанда принялась ритмично напрягать мышцы влагалища и слегка двигать тазом вверх-вниз, словно трахалась с невидимым членом. Слизь потекла чуть живей, но ее все равно не хватало, чтобы восполнить объем недостающей жижи. На это могло уйти не меньше суток, а утром моряки взломают дверь душевого отделения, если еще раньше не взбунтуются, требуя топлива для своих потемневших от времени дрипок.

Не прекращая выцеживать из себя половые секреты, Нанда стала лихорадочно соображать и наконец вспомнила. На корабле были лошади - несколько лошадей картеля этим рейсом переправляли в Нидерланды, оттуда в Германию на выставку. Это было действительно важно для наркобаронов - выход в люди, так сказать. Лошади - это то, с чем девушка могла работать, и Нанда надеялась, что стойло в трюме не охраняют люди картеля. Она могла вывести из строя камеры наблюдения, но сама не справилась бы с сомалийскими наемниками.

Схватив в охапку одежду и рюкзак, Нанда вышла в коридор, быстро прошлепала, стараясь держаться у стены, до узла лестницы. Тремя палубами ниже открыла дверь - та была заперта, но у Нанды нашелся ключ, который девушка предусмотрительно украла у сержанта сразу после поступления на судно.

Прокралась к стойлам, которые располагались весьма для нее удачно - в дальнем конце трюма. Меньше шансов на случайную встречу. Нанда внимательно изучила подходы к стойлу, отыскала глазами камеры - те также удачно были снабжены проводами, отсоединить которые от хаба не составило сложностей для ловкой альбиноски. С беспроводными пришлось бы провозиться чуть дольше.

Она подошла к лошади и сразу ощутила томное шевеление в животе. То, что это была кобыла, не играло никакой роли - по крайней мере, девушка была не из тех ханжей, которые с надутыми щеками в возмущении отпрянули бы, стоило им понять, что существо перед ними не того пола, который хотелось бы. Нанда отвела хвост кобылы в сторону и приблизила лицо к нежной ложбине, утопавшей между половинами массивного крупа. Просунула пальцы в горячую дырочку и принялась массировать, не забывая при этом потрахивать себя резиновым фаллосом. Щель животного увлажнилась - Нанда вытащила пальцы, облизала и затем продолжила ласкать лошадиную пизду языком, пока не почувствовала, что его кончик утопает в слизистых выделениях. Живо вынула язык и поднесла банку.

"Давай, давай, лошадь, поднатужься..." - Сосредоточенно шептала она, наблюдая за тем, как капля за каплей смазка наполняет емкость в ее руках. И все-таки секретов из лошадиного влагалища было не так много, как ожидала девушка. Чтобы наполнить банку, потребуется много часов.

Она отвернулась от лошади, так что со стороны казалось, будто потеряла интерес к сексуальной игре, но на самом деле Нанда внимательно осматривала стойло в поисках подходящего жеребца. Найдя то, что ей было нужно, она, не вынимая из себя искусственного члена, направилась прямиком к коню. Опустилась на пыльную солому подле задних копыт животного и наклонила голову, разыскивая хуй. Нашла и стала массировать. Жеребец, очевидно, был гордостью картеля и выглядел холеным - его член немедленно вылез наружу и огромным шлангом повис под животом. Нанда приблизила губы и поцеловала его конец, затем стала жадно лизать. Поставила банку на пол, чтобы было удобнее обеими руками массировать горячий ствол и яйца.

Она действовала весьма эффективно и конская смазка не заставила себя ждать. Девушка схватила банку и подставила под толстую тяжелую нить, повисшую на конце члена. Банка быстро наполнялась, а девушка свободной рукой поглаживала детородный орган, как бы выдаивая из него стратегически важную для ее работы под прикрытием субстанцию. Экстремально качественный запах самца наводил ее на приятные размышления - она задумалась о том, как хорошо было бы сейчас находиться в окружении дюжины таких массивных членов, чтобы вокруг нее собралась вся команда судна и моряки по-очереди кончили бы на ее обнаженную кожу, а затем заставили бы ее подставить зад каждому жеребцу, после чего девушка вылизала бы кобыл.

Нанда пришла в себя внезапно, когда из конского шланга хлынула сперма. "Подрочила, называется..." - Мелькнуло в ее сознании, которое сразу после этого наполнилось ужасом. Семенная жидкость устремилась в банку, мгновенно наполнила ее и перелилась через край. Девушка отдернула руку, но было уже поздно. Она прикусила губу, глядя на свои залитые спермой пальцы и напряженно размышляя. Удалить семя, которое уже начало смешиваться со смазкой и остатками "Голубого дерева" в банке, не было ни малейшей возможности. Тогда девушка вынула из себя резиновый хуй и принялась болтать им в банке, действуя по велению интуиции - она тщательно перемешивала жидкости. Потом закрыла банку ладошкой и потрясла. Посмотрела на свет - внутри банки все было мутным, но не таким, как можно было ожидать. Это было похоже на неотфильтрованный осадок - при контакте с жидкостями сперма утратила белесый оттенок. Нанда подумала, что есть шанс выкрутиться из положения, а если моряки начнут задавать вопросы, всегда можно сослаться на вейпшоп, перенаправить, так сказать, недовольство - главное успеть выйти в море, а потом об этом забудут.

Она запечатала банку, сложила игрушки в рюкзак, тщательно оделась и, присобачив провода камер наблюдения обратно, покинула стойло. Не мешкая направилась в кают-компанию, где в клубах пара ее дожидались члены команды.

Прослыть чудовищем

Мы окружены природой и окружены столь плотно и без разрывов, что фактически находимся в ее западне. Нельзя от этого уйти, а если кто-то все-таки ушел от природы, это значит, что он никогда не жил. Говорить "нет" природе - это самое малое, что мы можем себе позволить. Недвусмысленно говорить "да" всему противоестественному - это наш долг и приятная обязанность.
Мысли змеи

По городу ползла змея - в меру ядовитая и по природе своей не злая. Она проползала в среднем по две-три мили в день и, таким образом, за год могла преодолеть до тысячи миль, что на самом деле немало, учитывая, что двигалась она все-таки ползком. Редкий человек проползет хотя бы милю за всю жизнь.

Змея не очень хорошо понимала, кто она и откуда пришла. Она не знала, когда началось ее путешествие и куда должно было привести, но продолжала ползти, ибо в этом состояло ее предназначение.

Те, которые встречались ей на пути, тоже не всегда понимали, кто она. Ей вслед летели многозначительные оклики, бывало - свист. То ли это была чешуя, то ли кажимость форм, что привлекало жгучий интерес, но ползучее путешествие рептилии, так или иначе, оставляло свой след.

"Эй, - слышалось из какой-нибудь кофейни, где зябнувшие тени доедали стевию из фарфоровой чашечки, - эй, что это, вы видели? Змея? У нас?"

"Девушка, девушка, почему у вас такие большие бедра?" - Шептали окна и дверные проемы, этим словам вторили пожарные гидранты и фонари, в целях экономии отключавшиеся во втором часу ночи: - "Девушка, девушка, отчего у вас такой большой зад?"

"Правильно ли я поняла, что женщина не человек или, например, не человек - это мужчина? А тот, кто не человек, хочет ли становиться отличным от того, что он есть?" - Размышляла змея, пропуская вошедшие в привычку знаки внимания мимо ушей, ведь мало ли кого могут иметь в виду - не обязательно, что вас.

Чтобы эффективно ползти, змея периодически останавливалась и подкрепляла силы - там проглотит крупного грызуна, а там полакает язычком из лужицы. Не брезговала она и более крупной добычей. Съела пару кошек и даже небольшую собаку, которую выслеживала в течении нескольких часов.

Когда не удавалось добыть пропитание охотой, змея заползала в магазинчик и устраивалась подле кассы. Свернувшись, как это умеют делать все змеи, она приподнимала голову и застывала с широко раскрытой пастью, дожидаясь момента, когда какой-нибудь нерадивый покупатель обронит сдобную булочку или ломтик ароматного сыра.

"Змея все проглотит." - Думала она и, когда совсем ничего не падало у кассы, ползла в магазин женского платья, а там прямиком в подсобку, где почти круглосуточно кто-нибудь околачивался. Приходили, когда у них выдавался перерыв, афроафриканцы из касты дорожных рабочих, все в земле и крошках асфальта, забегали школьники, которые предпочитали удовольствие никому не нужной зубрежке. В стене подсобки некогда было высверлено отверстие и в него был намертво вбит дверной глазок, открывавший головокружительную панораму кабинки для переодевания, забегающие куда дамы то мерили лифчик, то юбку, то чулочки, а иногда, поплотнее задернув штору, принимались срывать с тряпок намагниченные ярлыки и неловко прятать добычу в укромных уголках своих тел. Наша змея сворачивалась прямо под дырою и терпеливо ждала горячих капель питательного биологического раствора, который изливали мужи, понуро и сурово наблюдавшие за порядком переодевания дам.

"Нет правды в природе, - повторяла она, коротая минуты ожидания, - а все, что противоестественно, то не предосудительно."

Происходящее не доставляло ей такого уж особенного удовольствия, но не вызывало и отвращения. Ведь змея давно уже перестала ощущать вкус спермы - подобно тому, как после многих дней запоя пьянчуга перестает чувствовать спирт и ему кажется, что он, вместо виски, пьет ароматизированную водичку.

Если по пути не оказывалось магазина женской одежды, змея целеустремленно искала секс-шоп или местное пип шоу. Могла она обращаться и к шлюхам, которые в обмен на определенные услуги готовы были поделиться салфетками да презервативами, в которых деликатно сохранялись остатки семенной жидкости клиентов.

Большинство мужчин на прямые просьбы змеи отвечали отказом, ведь они всегда могли сделать вид, что не понимают намеков бессловесного создания, - но некоторые соглашались отыметь ее в рот и тогда змея вспоминала старые уроки заглатывания добычи. Ее горло раздувалось и пропускало член, обволакивая мужской орган подобно тому, как это могла бы сделать необычайно эластичная резиновая трубка. Добиться подобного проникновения было большой удачей, так как при этом не терялось ни капли питательного вещества.

Те из мужчин, которые успешно выебали змею и эякулировали той в желудок, конечно, не могли не остаться довольными - они запоминали это навсегда. Для некоторых акт физической близости с чешуйчатой рептилией становился одним из самых значительных воспоминаний, вокруг которого впоследствие формировался нарратив жизни, ориентирующейся вокруг этой начальной точки координат.

Впрочем, сама змея осознавала, что она - не самая лучшая любовница. У нее не было ни сисек, ни даже конечностей, при помощи которых она могла бы стимулировать партнера. Кроме того, ее могли счесть чересчур холодной - не без оснований. Однако, физические недостатки с лихвой возмещались хорошим знанием анатомии и психологии млекопитающих.

"Млекопитающие держатся вместе, они в этом отношении - как грибы или ягоды бузины на том пахучем кусте. То, что требуется для успеха, это на первом этапе разбить их общность, чтобы на втором по-одиночке подвергнуть переориентации на доставку корма одной змее." - Она не боялась прослыть сексуальным чудовищем, потому что уже была им, хотя, вероятно, и не понимала, что это значит, а если и понимала, то по-своему - по-змеиному.

В один их тех дней, когда до обеда мороз, а после - теплая весна, змея в поисках подходящего корма заползла в хорошо натопленную гримерную, где в это время девушки готовились к представлению - на носу была масленичная ярмарка. Чуткий язык рептилии уловил здесь какое-то несоответствие, наличие которого в коллективе женских тел она сочла закономерностью, а именно, запах одного человеческого самца. Его присутствие, разумеется, не могло быть сочтено лишенным перспектив. Туго свернувшись, так что свет множества ламп засиял в узорах ее чешуи, змея, как привыкла это делать за годы странствий, подняла голову и с широко раскрытой пастью замерла напротив мужчины.

Укротитель(ница) в латексе

Укротитель змеи среди женщин

Вечером этого долгого дня Ан Рур Уаак смотрел на змею и змея смотрела на Ан Рур Уаака. Казалось, оба были поглощены этим занятием настолько, что не замечали ничего вокруг, а вокруг было на что взглянуть, по крайней мере, это не было пустотой, от которой стынет кровь. Танцовщицы, существовавшие вместо пустоты межзвездной, искоса поглядывали на сие таинственное действо - но не все. Да, у девушек были кое-какие дела и они спешили приодеться перед выходом на сцену, но у некоторых все ж-таки нашлась минутка, чтобы поглазеть.

В этой подсобке, которую иные называли гримерной, царило обычное для подобных мест деловое оживление. Не стесняясь собственной наготы, которая здесь смотрелась чем-то своеобычным, как оранжевый жилет на строителе или паяльник в руке радиоэлектронных дел мастера-артельщика, девицы сновали - каждая по своему определенному маршруту, словно кометы в необъятных просторах солнечной системы. То, что глазу случайного зеваки представилось бы хаосом и беспорядком, было весьма и весьма упорядочено.

Виолетта, в это время не без помощи одетой в балетную пачку студентки Клементины старательно натягивавшая на бледные бедра латексные рейтузы костюма женщины-кобылы, была немного рассеянной - девушка то бросала взгляд в зеркало, откуда на нее бросала взгляд черная, цвета воронова крыла лошадиная мордашечка, то смотрела на намечавшееся между Ан Рур Уааком и змеей противостояние. Затем она поднимала глаза на тех скучавших девушек, которые, подбоченясь да теребя торчавшие соски, также наблюдали за действиями укротителя.

Но кто из них кого укрощал?

Была ли укротителем змея, что с деланным безразличием раскачивалась напротив мужчины? Или, может быть, танцовщицы, одна из которых стояла совсем рядом, коленями почти касаясь плечей сгорбившегося Ан Рур Уаака, другая присела на край столика так, что лампы на зеркале светили ей в спину, третья и четвертая рядышком прислонились к стене? Или укротителем был наркобарон?

Одна из танцовщиц - это была Диана, однокурсница Виолетты - пока накладывала грим, не теряла времени и вставила во влагалище вибратор. Тот легко вошел в горячую, влажную щель и теперь почти беззвучно гудел - шум работавшего мотора поглощался слоями подрагивавшей плоти.

У девушек в гримерной было обычным делом мастурбировать перед представлением и потому на Диану не обращали особого внимания. Девушка положила миниатюрный пульт ДУ на столик, чтобы ей было удобно управлять собственным наслаждением посредством нажатия локтем на кнопку.

Вместе с Дианой Виолетта некогда посещала школу массовиц-затейниц и затем пару раз им приходилось выступать в паре. Первый раз Виолетта запомнила очень хорошо - это был утренник, на котором подруги (по-правде говоря, они были едва знакомы) танцевали в костюмах ежих и острые длинные иголки, проваливаясь сквозь нежную подкладку, доставляли девушке серьезные неудобства.

К тому времени, как Виолетта затянула тугой латекс на поясе и, ощутив приятное и уже ставшее для нее привычным давление в области таза и ягодиц (для увеличения объемов крупа в костюме были предусмотрены толстые пористые подкладки), зашнуровала корсет, потом принялась натягивать перчатки, лицо Ан Рур Уаака покрылось потом - он еще сильнее сгорбился, почти припал к полу, не отрывая глаз от змеиной морды.

Затем произошло нечто удивительное - никто не мог предсказать этого и глазевшие девушки синхронно вздрогнули. Одна из них от неожиданности расслабила теребившие сосок пальцы и тяжелая грудь заколыхалась, как поймавший поток ветра парус. Ан Рур Уаак, не прекращая смотреть в змеиные глаза, быстро поднял ладонь и что-то вытащил из пасти ядовитой гадины. Та незамедлительно сомкнула челюсти, всегда готовые нанести смертельный укус, но опоздала на тысячную долю секунды. На лице Ан Рур Уаака промелькнула спокойная, понимающая улыбка.

То, что он извлек из пасти змеи, было предметом треугольной формы не больше дюйма в поперечнике. Неведомо, как этот кусочек металла - а это был необычайно легкий, но металл, - оказался там, но змея давала понять, что не готова смириться с кражей - не обращая ни на что другое внимания, она метнулась вслед за предметом. Не попыталась ужалить, не стала делать маневров - ее словно подменили в этот момент. Ан Рур Уаак убрал сжимавшую драгоценность руку за спину. Одновременно с этим, осознав, что ее намерены обвести вокруг пальца и яростно зашипев, змея взбесилась и принялась молотить хвостом, обрушилась мордою на пол и начала стучать ею, как пораженный ударом электричества каменотес, разящий молотом направо и налево, равно как и по центру.

Девушки расступились, отшатнулись, чтобы избежать мощных ударов, змея же не унималась, била хвостом, как противовесом, и с каждым шлепком головы оказывалась ближе к цели - она почти обогнула наркобарона, который почувствовал, что удача вот-вот отвернется от него. В эту секунду за его спиной возникла Виолетта - девушка решительно подошла и, оперевшись ладонью на плечо, занесла ногу, прицеливаясь нанести удар тяжелым каблуком прямо в голову ослепшей от гнева змеи.

-Не надо. - Спокойно сказал Ан Рур Уаак, поймав ногу девушки-кобылы за лодыжку.

-Змея просто выполняет свою роль, она - верна своему предназначению. - Добавил он, мягко отведя ногу в сторону и со всей деликатностью опустив на пол. Каблук издал мерный стук и Виолетта сообразила, как помочь мужчине, но не навредить при этом змее.

Она сделала над собой усилие и согнулась - мешал тугой корсет и ей пришлось изрядно постараться, чтобы сохранить равновесие, ведь массивный круп и огромная, как коровье вымя, грудь не позволяли двигаться с тем изяществом, какое было знакомо Виолетте по опыту женщины-кошки. Ей удалось дотянуться пальцами до руки наркобарона - быстро схватив треугольный предмет, девушка тотчас поразилась тому, насколько он невесом, а в следующую секунду одним ловким движением протолкнула в зазор, едва намечавшийся между набухшими силиконовыми губами кобыльей вагины и краями ее собственного лобка. Металлический треугольник намертво прилип к коже девушки, которая уже спустя несколько секунд перестала ощущать неудобство от присутствия инородного предмета. Она подумала, что этот кусочек металлического водорода стал деталью интимнейших областей ее собственного тела.

Змея раскусила хитрость девушки, однако, пару раз ударившись зубами об эластичный, упругий, но весьма прочный латекс костюма женщины-кобылы, оставила надежду вернуть потерянное - она была не в себе и ей не хватало того душевного покоя, который после многих лет тренировки укореняется в характере опытного снайпера. Обделена была она, помимо отточенной мелкой моторики, и сообразительностью, которая требовалась, чтобы сделать последний, самый важный бросок, попасть мордою между тугих щёчек лошадиной пизды и выхватить сокровенную вещь из тесной щели.

Клементина, с восторогом наблюдавшая за тем, что сделала Виолетта, схватила змею за хвост, который к этому моменту безвольно обмяк, и оттащила к стене. Осторожно свернула не сопротивлявшуюся рептилию и сложила в картонный ящик из-под пылесоса.

Хорошо ловится мишка-пищалка

В торговом зале, где товары магазина игрушек кричал ребенок, дитя из ада говорил послушайте Моя жизнь окончена перерезана линия нет надежды

Алина прижимала к груди плюшевого медвежонка. Не то чтобы ей доставляло удовольствие возиться с ним, а просто нравилось, как пищит. Издает такой милый звук, когда на него надавишь пальцами, если, конечно, отыщешь нужное место. Что до удовольствия от возни, то Алина предпочла бы что-то существенное - потискать мужской член, например. На безрыбье подошла бы и грудь какой-нибудь женщины, хотя Алина, когда ее ставили перед подобным выбором, в большинстве случаев выбирала член.

Но игрушки игрушкам не пара. Есть вещи, за которые действительно стоит цепляться, когда душа твоя отлетает - в этот миг, когда перед собой узреваешь фрактальные узоры смерти, но думаешь, что не надо. Так и говоришь, пожалуйста, не сейчас - не надо так со мной. А мыслью прикрепляешься к какой-нибудь безделице.

В отделе игрушек торгового центра после обеда продавали заводных пауков. Чудные зверьки сучили своими тоненькими лапками, оскальзывались и неуклюже сновали под ногами у покупателей. Барышни взвизгивали, переступали, пятясь и ухватившись за юбки, а дети отчаянно хохотали, коротая минуты своей жизни за ловлей невиданных зверушек.

Вспомнить об этом у Алины был свой резон, ведь она тоже в некотором роде владела маленьким механическим паучком - была паучьей владычицей, да и мишку плюшевого насиловала лишь для того, чтобы порадовать питомца, который реагировал на писк весьма приятным образом. По его плоскому тельцу пробегали волны мерцающих узоров, а лапки, сомкнувшиеся на запястье девушки, слегка напрягались.

Паук выбирался из влагалища по два-три раза на дню, чтобы, как это выглядело со стороны, запитаться энергией от ближайшей точки доступа. Алина, которая достаточно хорошо изучила поведение малыша, понимала, что тот не питается, а коммуницирует с электрической сетью, передавая той какую-то информацию и что-то получая взамен.

Механический паук чувствовал себя, пока находился внутри девушки, как за каменной стеной, потому что, думал он, "все понимают, что отодрать кусочек металлического водорода от стенок влагалища будет нелегко". Снаружи, пока хозяйка оставалась поблизости, он вел себя осмотрительно, а, стоило той сделать неосторожное движение, стремглав возвращался - поначалу заныривал прямиком в вагину, а уже потом девушка приучила его садиться на запястье или бедро.

К плюшевому зверенышу паучок испытывал так себе интерес - как только слышался писк, механическое существо обращалось в слух, но, стоило ему понять, что информационная ценность модуляций медведя находится на уровне пустого белого шума, теряло интерес и искало других развлечений. Иногда оно усаживалось на массивный фаллоимитатор, который был выполнен в форме конского члена и стоял на кофейном столике. Паук, впрочем, предпочитал, чтобы фаллос находился у Алины в руках. Он чувствовал симпатическую связь с этим объектом и, когда тот оказывался во влагалище, с упоением скользил между пластиком и слизистыми стенками, к которым привык относиться как к чему-то родному.

В такие минуты сама Алина очень хорошо ощущала присутствие паука, который, как она думала, старался доставить ей удовольствие. Он разбирался в том, чем была занята девушка и делал различие между часами досуга и временем, когда следовало сливаться со стенками влагалища, предотвращая собственное выскальзывание. Девушка совершенно не замечала его, когда просто шла по улице, но он появлялся во время занятий верховой ездой или танцев, в процессе которых подыгрывал доносившемуся снаружи музыкальному сопровождению, так что Алине казалось, будто музыка, возникающая снизу, растекается по ее телу теплой и живой вибрацией.

"Я как заводная секс-кукла, - думала она, - завожусь от ключика, который всегда ношу при себе."

Это было правдой. Деятельность паука неуклонно меняла не только характер девушки, но и ее тело, начинавшее от постоянного перевозбуждения приобретать те изысканные формы, которые характерны для универсальной, как плод воображения одновременно тысячи мужчин, любовницы. Тело становилось требовательным, но взамен давало тоже немало - немало такого, что должно было порадовать женщину. Кожа обрела гладкость, как у шестнадцатилетней девочки, исчезли мелкие прыщики и родимые пятна, мышцы после физической нагрузки не болели, сухожилия стали тянуться так, что захватывало дух, а подкожный жир сделался упругим - вроде того, как это бывает у женщин в африканских племенах.

В ее обновляющемся теле не оставалось никакой дряблости, оно не уставало и не нуждалось в отдыхе - в-сущности, и в пище тоже, впрочем, несмотря на это, Алина продолжала есть и пить. Пища из необходимости превратилась в стиль досуга и девушка впервые осознала вкусовые нюансы самых простых вещей - хлеба и молока, соли и сахара, а в дешевом лимонаде из супермаркета разобрала своеобразный букет. Казалось, что паук снабжает ее не только всем необходимым для жизни, но и делится какими-то своими соображениями на счет того, как можно и нужно жить.

Все жизненные потребности, которые человек тащит на своих плечах, как Сизиф несет свой камень, стали уделом воспоминаний, но на их месте Алина узрела требования совсем иного рода. Их выполнения хотел паук, хотело ее тело и - хотела она сама. Превращение в пылающую, ненасытную машину сексуального наслаждения было не возможностью, но самой непосредственной необходимостью. Неизбежность этого была написана на земле черенками лопат ста тысяч надрывающихся в канавах дорожных рабочих, на воде корпусами пассажирских лайнеров, катамаранов, авианосных ударных групп и научно-исследовательских батискафов, в небесах - росчерком химтрэйлов, печатью реликтового излучения, хвостами комет и холодным мерцанием неподвижных звезд.

"Мои желания - это его желания, мои уста - его уста, мое наслаждение - принадлежит нам обоим. Я всегда буду машиной, машиной для удовлетворения его и моих желаний. Я смогу. Если надо, я пойду в магазин и куплю еще два, три, четыре хуя. У меня уже есть конский - пусть будет еще один, а другой как у слона, третий драконий, четвертый отдаленно похожий на мужской, но в три раза длиннее и толще. Я стану вводить их попеременно и рано или поздно дойду до того, что смогу ввести все сразу. Потом я расширю свой анус, чтобы входило по четыре толстых члена, буду всегда и везде ходить с тугой анальной пробкой. Когда не будет под рукой лишнего члена, я воспользуюсь ножками стула, отхерачу их и свяжу вместе проволокой, чтобы не болтались в моей пизде, как горошина в воздушном шарике, буду всегда ходить с ножками от стула, куда бы ни пошла - они будут со мной, слегка выпирая снизу под юбкой. Так все мужчины вокруг увидят, что со мной - надо ебаться и я всегда готова к марафону безудержного, лютого секса." - Думала девушка.

"Так и будет. Ты именно этим будешь заниматься." - Без слов соглашался с ней механический паук.

"Я создана для того, чтобы работать машиной - роботизированной самкой, к которой стремятся самцы бесчисленного множества родов и видов живых существ. На этой и на других планетах. В мирах материальных и в сферах чистого духа послужу я предметом наслаждения. На самом деле я просто вещь, которую все должны ебать, даже не желая того. Я доступна, как влагалище самой вселенной."

"Ты сможешь пригодиться." - Вторил паук и его непроизносимые слова растекались по телу девушки, наводняя сухожилия, крепкие мышцы и эластичный, как каучук, подкожный жир сладкой, волнующей вибрацией, которая, как рыба попадая в невод нервной системы, возбуждала в той новую волну трепетного и жгучего свечения.

Примкнувшая дева

Примкнувшая дева

Мадагаскарские шаманы, практиковавшие остановку дыхания, могли оставаться под водой, не всплывая, до тридцати минут, на основании чего сложилось представление о том, что дышать, в-сущности, не нужно.
Шаманизм и верования древнего Мадагаскара

В церкви св. Агриколы едва ли представляли, чем занимается Клементина в свободное от миссионерской работы время, а если бы спросили у нее, то, как минимум, удивились. Но не так, чтобы сразу паниковать, ведь истории известны прецеденты, когда падшие женщины, испытав какой-то мистический опыт, уверенно становились на путь служения божественному, а что до Клементины, то падшей она в общем-то и не была, разве что об этом мог подумать тот человек, в чьем собственном прогнившем сердце устроился на гнездовье порок.

Да как такое может быть? Чтобы эта милая девушка, добрая католичка - не богато, но достойно одетая и всенепременно источающая приятный, чуть сладковатый аромат, вертелась у шеста да меняла платья, которые заставили бы смущенно хихикнуть завсегдатаев карнавала в Рио-де-Жанейро? Нет-нет, вы наверняка обознались и что-то напутали.

А если и так, то что с того, что она была танцовщицею и услаждала движениями своего тела исконное, человеческое чувство прекрасного? Если и было в танце что-то непристойное, то разве девушка была тому причиной, а не устои общества, привыкшего эксплуатировать невинных и беззащитных, чтобы, когда надобность в тех отпадет, отделаться, как от использованного билета в кино?

Чернокожие девушки, думала Клементина, издревле служили Агриколе - повелителю самок. Она представляла святого восседающим на ослепительном троне, вокруг коего на мраморном полу в подушках возлежали африканские девы, чьи глаза светились в полумраке почти столь же ярко, как ризы прекрасного и во всех отношениях достойного мужа.

Клементина знала, что, когда Агрикола смотрел на налитые груди поклонниц, из сосков произливалось густое, пьянящее молоко, а стоило ему коснуться чародейственным взглядом живота или бедер, африканские принцессы принимались рожать - распростирая колени, давали жизнь существам из чистого огня. Если же Агрикола глядел на эластичные крупы дев, ласкал своим взором из-под щекочущих ресниц очертания арьергардного ромба, слагающегося из сочных линий лобка наклонившейся вперед и сжавшей колени женщины, или же священнодейственно созерцал линии позвоночника, что у одних дев был похож на ожившую под кожей гигантскую сколопендру, у других скорее на располагающую к неге ложбину, то тела африканок приходили в движение, сравнить которое можно было разве что с волнением морских вод.

Из всего этого следовало, что Агрикола был хорошим человеком - таким надежным, не легкомысленным мужчиной, которого любой девушке стоило бы держаться, единожды встретив. Вот и Клементина держалась.

Когда не нужно было выступать в клубе, она оставалась на ночь в церкви и представляла, как разговаривает с Агриколой, подходит к тому издалека, но не идет прямо - осторожничает поначалу, как уличная кошка, а оказавшись ближе к величественному, массивному трону, уже как собака - всегда готовая броситься наутек. Сорваться и бежать - отбежать на расстояние брошенного камня, там замереть и покоситься.

Агрикола-сердцеед в этом отношении был премудр и старался не делать резких движений в присутствии дамы, поэтому Клементина со временем стала ему доверять.

Она забиралась на какой-то ящик за алтарем и обхватывала бедрами толстую рельефную шишку, прижимаясь горячим лобком к дереву, в коем, хоть по-первости и казалось оно холодным, присутствовала внутренняя теплота. Клементина, вцепившись пальцами в верхушку этого деревянного изделия, начинала тереться - двигала тазом вверх-вниз и немного - вперед и назад.

Ей доставляло острое наслаждение то, что за всем происходящим пристально следит Агрикола, который иногда привставал с трона и подносил к глазу старенький монокль - в такие секунды девушке казалось, что святой способен видеть сквозь плотную материю - его взгляд проникал в самые интимные внутренние области живота, наполнявшегося жгучей, темной и тяжелой вибрацией восторга.

Балансируя на столе, она забывалась и теряла способность думать о посторонних вещах, и хорошо, что ей не нужно было опасаться влететь башкою в низкий потолок. Есть свой, совершенно определенный резон в том, что церкви строят так и не иначе, чтобы они не напоминали супермаркет или гостиницу, а выглядели только как церкви с высокими потолками - располагающими к тому, чтобы и душа человека не чувствовала стеснения при обращении ввысь.

По мере того, как проходила ночь, деревянная шишка становилась очень скользкой - от нескончаемого наслаждения влагалище девушки обильно сочилось половой смазкою. Агрикола проявлял терпение и снисходительность, обучая Клементину технике, которую он называл техникой затаенного оргазма, объясняя, что, подобно вечности между вдохом и выдохом, есть и вечность куда более сокровенная, важная для нашего общего дела - эта вечность подобна мосту между вечерними и утренними сумерками, мосту, по которому движутся, никуда не уходя, святые в сопровождении примкнувших к ним дев.

Где-то во время первой стражи ночи, когда половых секретов становилось столь много, что влага не успевала плавно распространяться по шишке и ее капли разлетались, оставляя темные пятна на убранстве пресвитерия, Агрикола указывал на чашу. Девушка молча кивала и делала то, чего хотел наставник - слезала с шишки и, потирая пальцами клитор, шла к алтарю.

"Я должна вилять бедрами и двигать задом, а не просто идти абы как." - Напоминала она себе и, желая выглядеть в глазах учителя как можно более полезной, виляла так, что смазка летела по сторонам, а волны сладкого запаха пизды распространялись до самых дальних уголков церкви. Впрочем, ходила она не долго - хватала чашу и бегом возвращалась на свой импровизированный помост, где продолжала тереться о полюбившуюся Агриколе шишку, но теперь с чашею - периодически отлипая от хорошо прогревшегося дерева и выцеживая тягучую, переливавшуюся в свете свечей смазку. Она думала, что со временем сможет применить полученные здесь алхимические познания и в других областях, например, в фармацевтике, когда потребуется добыть немного змеиного яда.

Свое душеспасительное занятие девушка завершала ранним утром - еще до того, как первые лучи солнца проникали в узкие окошки, высвечивая прозу обыденности. Клементина не хотела, чтобы между ней и Агриколой пролегла эта пыль, что вскоре примется мельтешить в бледных полосах забывшего о магии света. Темнокожая красивица посылала своему возлюбленному воздушный поцелуй, а тот в ответ благосклонно махал ручкою и в этом жесте таилось больше, чем приглашение к священнодействию следующей ночи - то было обещанием соединения, которое однажды обязательно произойдет.

Своеобычно утопавшая в ароматах сексуального нектара, водопады которого изливались из ее затаенно оргазмирующей вагины, Клементина приводила в порядок одежду, поправляла пыльные, слипшиеся за ночь волосы, накладывала румяна и после этого выбегала из церкви.

Деревья палисадника напротив кланялись ей. Облака небесные бежали от ее случайного взгляда. Блажен тот, кто испил один маленький глоточек из чаши блудодеяния и в тот же миг распался на вакуум и горстку понурых фотонов.

"Я максимально эффективна." - Промелькнуло в ее сознании. И такая характеристика была справедливой. Тесные контакты с изнанкою культового пространства привели к тому, что наука описывает как фазовое смещение - дело в том, что со временем тело Клементины стало существовать одновременно в нескольких измерениях, обретя ту многомерность, которую не сведущие в алхимическом искусстве злые языки списали бы на субатомную неустойчивость.

Одной из чудесных сил, которые получила девушка, была способность проникать в топологию снов. Особенно впечатляло то, что она не гостила в чужих сновидениях - не посещала сны того или иного человека, а присутствовала во всех. Клементина какой-то частью своего существа стала константой того мира - такой же парадигмой, как "полет во сне" или "мытарства незадачливого руфера". Только, в отличие от множества безликих парадигм, у нее было свое, отчасти узнаваемое лицо.

То было лицо неотвратимого, противоестественного, чудовищного ужаса, нераздельно слитого с бешенным, ревущим, клокочущим и перекипающим через край сладострастием. Клементина была совершенно неуязвимой для сновидцев и приспешников, потому что формой ее существования стал безупречный режим механической громовержицы, когда мгновенным ударом тысячи молний дева обращала в атомы газообразного водорода любое препятствие, любую плоть и всякую мысль, которую могла счесть препятствием на своем пути.

Выходя за пределы ночи, она одной половиной своего существа проплывала сквозь день, другой же зиждилась в тесной, добела раскаленной, но черной доменной печи. Интенсивно двигая бедрами и виляя крупом, на котором трещала и расходилась по швам ткань скромной юбочки ниже колен, Клементина всякий раз во что-нибудь врезалась - был ли это праздный прохожий на улице древнего Рима или изваяние в музее восковых фигур Антананариву, а может какой-нибудь демон-страж на мосту мертвых или, например, электричка - касание бедра оставляло на стенке вагона округлую вмятину. С точки зрения челюстей собаки, консистенция человеческой плоти мягка, как масло или пластилин - похоже на то, что и для Клементины вся твердь реальности стала чем-то вроде размокшего под долгим дождем картона.

Все эти обстоятельства не испортили характера девушки, напротив, она пришла бы в ужас, случись ей нанести кому-нибудь несправедливую обиду, а перед сбитыми ударом роскошного бедра - она извинялась, в порядке компенсации давая сделать маленький глоток из блудной чаши. В мире снов она предпочитала любой агрессии скрытность и не переходила в боевой режим, пока ее к этому не вынуждали. Среди людей же Клементина старалась как можно правильнее выполнять свои обязанности. То, что она никогда не опаздывала на собрание профсоюза массовиц-затейниц, вошло в свод назиданий, которыми увещевают нерасторопных и рассеянных, в церкви же считалось огромной удачей исповедаться именно в той кабинке, где девушка-умница сделала влажную уборку.

У того все ладится, кто изменил свою природу и держится, единожды примкнув к нему, одного направления.

Хоровод

Эта реальность стала весьма уютным местом - для тех, кто понимал.
Из наблюдений понимающих

Массовицы-затейницы водили поутру хоровод и одна за другой кивали в сторону объектности реального мира, приглашая ту присоединиться к священному действу.

В муниципалитете в это время царило рабочее оживление. Сновали в белых рубашках навыпуск синекожие клерки, а вот мужчин в пиджаках да галстуках было не видать. Тех плотно сбитых, с проседью в приглаженных волосах мужичков, похожих на шоколадных пасхальных зайцев в серебристой фольге. Все семьянины, как на подбор - годятся в отцы, чистят зубы, как вы или я, а по воскресеньям совершают велопробег.

"Не любят они этого. - Одними глазами переговаривались должностные лица. - Не нравятся им мужчины в костюмах, вызывают опаску с недоверием, очень скоро переходящим в желание разрушать. Будем ходить перед ними без пиджаков, а у кого еще остался галстук - тот пускай на нем и удавится для собственного же блага."

Не видно ли механической кобылы? Нету ли поблизости женщины-робота? Не стали ли мы предметом пристального интереса кошачьей грации? - Задающиеся подобными вопросами люди были хорошо подготовлены к возможному появлению затейниц.

Они были опытны, квалифицированы, знали, как себя вести в таком случае. Скажем, при появлении женщины-кобылы, яростно насаживающейся на любые члены, необходимо слегка податься вперед тазом и высвободить половой орган, после чего застыть в ожидании дальнейших указаний. Если круп выберет вас, вы поймете. Ну а явление женщины-робота должно сопровождаться общим построением - руки в стороны, ноги на ширине плеч. Она любит сосать хуи и вылизывать яйца, ее рот сам находит то, что ей больше всего по душе. В том же случае, если появляется кошка, муниципальные мужи автоматически опускаются на колени, открывают рты, высовывают языки и терпеливо ждут, пока кошечка не соизволит помахать попкою перед лицом.

"Они появляются здесь для того, чтобы нас насладить." - Думают мужи. И их оценка вполне справедлива. Наслаждение мужчин - это главное условие для девушек. Даже если те сами не понимают, почему должны поступать именно так, это закон.

Вместе с затейницами, которых, кстати, никто не видел, в муниципальные органы Антананариву вошли спортивные трико, облегающие кожанки, латексные шорты и кляп, но последнее уже на любителя. Некоторые предпочитают анальные вставки с механическим хвостом, который во время ходьбы шевелится, как живой - туда и сюда.

Когда генеральный спонсор муниципалитета, Ан Рур Уаак, заходит в помещение, все ему кланяются, говорят "Салям". Работа кипит.

"Что-то тут не так." - Думает наркобарон и эта мысль посещает его не в первый раз. На самом деле он стал задумываться об этом задолго до того, как все началось, может быть, уже в первое посещение, когда, ожидая подвоха, сам был скован, предельно осторожен, если не сказать - в отчаянии. Да, он был в отчаянии, когда, переставляя деревянные ноги, шел мимо работавших муниципальных клерков, каждая фигура которых могла сулить неприятности. Но неприятностей так никогда и не случилось.

Под внешней заурядностью административного учреждения чудилось что-то мутное, тяжелое и самое себя тяготящееся, липкое - будто бы отовсюду тянулись невидимые щупальца, стремившиеся холодной ласкою обласкать любого, кто сюда вошел, обвиться и сжаться, запечатлевая образ, как это делает масса, формирующая посмертный гипсовый слепок.

О да, что-то страшное происходило здесь и, происходя, стыдилось того, - как семья повешенного, расположившаяся в маршрутке, когда та несется, лихо подпрыгивая по ухабам, но вдруг притормаживает на красный, стыдится действий водителя, ибо затормозить - значит показать свою слабость. Какой-то мучительный вопрос сродни подавленному крику ужаса висел в воздухе, тем не менее, Ан Рур Уаак чувствовал, что именно ему не нужно опасаться этого происходящего. Тревогу вызывали клерки, чья внешняя безобидность, как не тронутая печатью мимики морда медведя, сама по себе была не самым приятным из того, с чем сталкиваешься лицом к лицу. Когда начиналась движуха и к мэру заявлялся прокурор со свитою, это тоже заставляло нервничать - мало ли кто и когда надумает сорваться. Но то, в существовании чего любой мечтал бы усомниться, - темное внешнее пространство, под давлением которого потрескивали стены и искривлялись графики экономического роста, не представляло для наркобарона предмета беспокойства.

Это было не просто чутье, а голос, который он стал слышать после того случая в баре, когда был вынужден наказать дилера... Мелкая сошка, пешка, да и украл сущую безделицу, так что можно было просто убить и двигаться дальше, ни о чем таком не задумавшись, но Ан Рур Уаак подождал, пока несчастный не поднес к губам банку пива, после чего серьезно объяснил, что это не слишком-то уважительно - пить без приказа, когда первый человек в картеле сидит прямо перед тобой. Заставил его съесть эту банку - и виноватый съел, тщательно пережевывая куски жестянки и утирая кровь с подбородка рукавом. Ан Рур Уаак тогда с удовлетворением отметил, что рядом не нашлось никого, кто осмелился бы вызвать скорую, а голос... голос отпустил внятный комментарий.

"Ты в своем праве так поступать. - Сказал он, а потом рассмеялся и добавил: - Только не думай, что тебе с этим придется жить."

Звучал он как бы из плохенькой телефонной трубки и идентификация сказавшего эти слова оставалась под вопросом, хотя Ан Рур Уаак подумал, что интонации могли принадлежать какой-то женщине. Позднее он узнал, какой.

Ее звали Ингрид и она не была связана с бизнесом, что по-первости ошеломило наркобарона, так что он стал наводить справки, не веря в возможность того, что девушка действовала сама. К моменту встречи, хотя формально они и не были знакомы, Ан Рур Уаак испытывал к ней весьма опасные чувства - он привык, не спрашивая, почему, доверять ее словам. Возможно, сыграло роль то, что он не рассчитывал увидеть владелицу голоса во плоти. Но вот увидел - и теперь с этим нужно было что-то делать.

"Если она ни с кем не связана, - думал наркобарон, - то как смогла проникнуть в мои мысли?"

Он слыл деловым, но, если честно, был человеком не самого сложного умственного склада, хотя и предавался порой пьяным мудрствованиям да наркотическим фантазиям, но складно размышлять не умел. В его голове не укладывалось, что в голову можно было проникнуть напрямую, так сказать, без наводки. Он подозрительно озирался на улице, почти надеясь увидеть черный служебный фургон. Кто это мог быть - департамент контроля за оборотом наркотиков? Или конкуренты? Те и другие не доросли до дого, чтобы осмелиться поставить жучок в мозг первому лицу картеля. Но кто же в таком случае управлял девушкой и ее голосом?

Остров, который сровняли с водой

Эта реальность стала весьма уютным местом - для тех, кто понимал.
Из наблюдений понимающих

У него было много имен и одно из них Ан Рур Уаак, звучавшее для представителей определенных кругов примерно так: Хо Рон Зоон. На самом деле Ан Рур Уаак не был дьяволом и не считал себя достойным подобной демонизации, но и ошибающихся не спешил переубеждать, потому что сознавал роль авторитетной персоны в жизни закрытого иерархизированного сообщества.

"Остальные уже умерли - а я еще нет." - Говорил он себе всякий раз, когда ловил на смутном желании пойти в народ - подойти вон к тому мелкому дилеру, протянуть руку и похлопать по плечу, отпустив простецкую шутку юмора. Человек, ставший в картеле человеком номер один, не может себе позволить этого легкомыслия.

На него обращены взоры - даже когда никто не видит, чем он занят, Ан Рур Уаак находится под наблюдением. Он чувствует на себе давление - читает мысли, что витают в воздухе и свивают вокруг него ажурный кокон.

Пойдешь направо - другие посмотрят и тоже шагнут направо. Подумаешь, что ошибся - и другие одумаются, сообразят, что к чему, и тоже сменят направление. Решишь остановиться на красный сигнал - об этом сложат предания. Твои ошибки станут правилами.

А если ты, предположим, станешь выпускать в публику свои правила, тщательно упаковывая их в формы ошибок, то не найдется никого, кто бы последовал твоим правилам. Это надо хорошенько запомнить, если ты - первое лицо в мадагаскарском наркокартеле.

С тех пор, как Ан Рур Уаак стал сожительствовать с Ингрид, он ловил на себе вопросительные взгляды. Люди начинали коситься. "Почему," спрашивали они, хотя и не решались высказать это вслух.

Поселившись у него, Ингрид, как могли заметить те самые люди, которые без тени смущения вырезали языки и выдавливали глаза конкурентам, начала оказывать на босса плохое влияние. Разве мог кто-нибудь догадаться о том, что на самом деле происходило теми ночами, когда, закинувшись наркотой, Ан Рур Уаак со своей подругой отправлялись на встречу с демонами блуда?

Люди в картеле были сообразительными и не без творческой жилки, но, чтобы оценить масштабы бедствия, требовалось много больше, чем воображение и способность сосчитать до пяти, а при иных обстоятельствах - до шести.

"Я буду полностью твоей." - Шептала Ингрид, подаваясь навстречу демону блуда. Она ластилась подле него, как кошка или как собака, истосковавшаяся по хозяйской руке. Так же, как собака, она не помнила, что прошлый раз - был всего час-полтора тому назад. Ведь тепло от прошлого раза еще не улетучилось. Семя демонов еще не обсохло на белье девушки, еще влажными были ее волосы. Пизда еще не сузилась после предыдущего проникновения. Рот до сих пор не оттаял - он застыл, изображая нежную букву "О" - священную букву готовности к принятию пламенного фаллоса мудрости.

"Мне так по душе твое семя," - говорила она, ощущая максимальное растворение. Существо женщины соединялось с существованием безраздельной похоти. Гормональный фон бунтовал - он шалил, как волны океана в день пришествия бури. Зрачки Ингрид были огромны, как око атмосферного явления, которое не знает себе равных ни на этой земле, ни в мирах, откуда явились искусные любовники.

"Я никогда не отмоюсь от этого," - обещала Ингрид, втирая сперму исчадий преисподней в свою смуглую кожу. Натирала торчавшие соски, терла влажные губы, пускала пузыри, произнося букву "ц", в которой выражала то, что переживала здесь и сейчас. Ее "сейчас" простиралось во все стороны - в прошлое и будущее, на запад и восток, плыло вверх и вниз.

Ан Рур Уаак не оставался в стороне и, конечно, с удовольствием разделял с Ингрид груз ее прав и обязанностей. Устроившись у девицы между ног, он вжимался лицом в источавший острый запах демонических членов лобок и быстрыми, сильными движениями языка доводил женское тело до оргазма, который, впрочем, и без него не прекращался, а если и утихал, то только в минуты, когда Ингрид отходила справить нужду. В такое время она чувствовала себя богооставленной и никому не нужной, поэтому старалась поскорей покончить с земными делами, чтобы вернуться и воспарить к вершинам метафизического блаженства.

Она сжимала член Ан Рур Уаака стопами, а голову стискивала между бедер, так что наркобарон ощущал себя лежащим внутри своеобразного станка. Оказываясь в нем, он с удовлетворением думал, что теперь находится на своем месте. "Это мое рабочее место, мое постоянное, надежное место в космосе." - Говорил он себе.

В любовной страсти столь высокого накала не бывает места человеческим эмоциям - не существует ревности, нет скуки и усталости и никогда энтузиазм не сменяется разочарованием. Ан Рур Уаак с уважением отводил голову от женского лобка при первом сигнале со стороны демона - отодвигался на почтительное расстояние, чтобы дать волшебному члену проникнуть в истекавшую половыми секретами вагину, а затем, когда толстый, бесконечно тяжелый хуй приходил в движение, деликатно приближал губы, обхватывал ими ствол и сопровождал коитус чудесной оральной поддержкой, периодически слизывая густые соки, от вкуса которых из его собственного живота поднимались томные волны неутолимого и неиссякаемого желания.

Ингрид

"Ее спазмы - это мои спазмы. Ее наслаждение - это мое наслаждение. - Думал Ан Рур Уаак. - Эссенция эта, проистекающая из члена демона, что трахает данную женщину, которая в самозабвенном экстазе вибрирует передо мной, суть чистая энергия."

Излишне было бы повторять, насколько одиноким был Ан Рур Уаак в переживании встреч с демонами блуда, ведь, соединившись на духовном уровне с Ингрид, он сделался с нею одним андрогинным существом - а кроме нее у наркобарона не было равных собеседников. Первое лицо в картеле вело с недавних пор образ жизни скрытный и тем самым возбуждало ропот недовольства со стороны редко получавших право на встречу с ним дилеров. Это недовольство он вынужден был пресекать такими способами, каким был обучен прежними первыми лицами, претворение же карательных мер еще сильнее отдаляло его от простого народа.

Был ли он недоволен таким положением? Это вряд ли. Скорее просто не замечал, как не видят протекающего в подвале вентиля, когда прорвало канализацию и затопило первый этаж, за ним - второй, а там - уже третий, и из окон потекло водопадами, а потом и всю землицу накрыло, остров наш сровняло с водой. Был он - и вот уже его нет. Так и быть недовольным - нет причины у Ан Рур Уаака.

Песнь металла и плоти

После того, как нам стало не нужно умирать, многие из вещей, стоявших как преграда на пути к бесконечному совершенствованию, отошли в прошлое, став частью нарратива сказок, понимание реальной подоплеки которых сделалось отныне невозможным.
Новейшая история Мадагаскара

Песни металлических тел звучали в этом городе, как канонады, россыпи выстрелов во дни революции или вооруженного восстания. Не было ни одного человека, который не свыкся с этим - с тем, что прошлое покинуло нас, как сон, а теперь стало вот так. Теперь на улицах звучит и это нормально. Хотя, конечно, большинство было не посвящено - слышали звон и не знали, где он и зачем это нужно.

Когда раздался протяжный гул, похожий на завывание животного - нечленораздельный вопль огромной туши, казалось, что где-то на соседней улице колеса старенького трамвая, когда тот, дряхло трясясь, вползает в поворот, скребут по рельсам. Но видел ли кто-нибудь воочию этот трамвай, мог ли показать рельсы и объяснить, как пройти именно на ту улицу?

Инга зашла на газон и наклонилась, ища глазами источник звона. Нашла - взяла кузнечика двумя пальцами и поднесла к лицу. Тот не перестал стрекотать, но звук стал чуть выше, возможно - на полутон. Тело кузнечика было покрыто толстым слоем зеленой эмалевой краски сродни той, которой красят дешевые игрушки - миниатюрные модели машин военного образца.

Такой кузнечик не нуждался в сезонном тепле, чтобы своеобычно петь, а чтобы существовать - он не испытывал потребности в траве. Натуральная трава осталась только на балконах и в тех палисадниках, что примыкали к виллам богачей да власть имущих. Инга не знала, как в других городах, а в Антананариву трава была из какого-то скользкого пластика - крашеная и пачкающая одежду. Реже встречались цельнометаллические газоны с микроволоконной травою нового образца - та не пачкалась и мгновенно выправлялась, обладала материальной памятью, так что газон нельзя было повредить во время пикников, не говоря о том, чтобы вытоптать. И наконец, к самому редкому типу принадлежал сетевой газон, параметры которого настраивались из центральной диспетчерской. Он состоял из тяжелых многослойных плиток 49x49, на поверхности которых росло нечто напоминавшее траву.

Именно такой новомодный газон был в муниципальном парке - сразу за цветником. Рассказывали, что газоны собирают на фабриках концерна Оро-оро и каждую травинку, состоящую из умного композитного латекса, вручную закрепляют на бронированном основании, внутри которого утоплена плата управляющего модуля. Впрочем, ходили слухи, которые, возможно, распространял сам концерн, о том, что вплоть до включения питания на газоне нет никакой травы и та программно формируется из композитного латекса, толстый слой которого наносится непосредственно на основание. До сих пор никому не удавалось взломать защиту нейросети газонов, но, если возможно было бы перепрограммировать траву, а слухи о той не были пустой брехней, то это имело бы катастрофические последствия для секс-отрасли, шире - всей индустрии развлечений. Не по этой ли причине в сети применялось распределенное и хаотическое OTF-шифрование, которое осуществлялось в прямом смысле на лету, то есть в атмосфере над островом и частью окружающей акватории, так что каждый модуль газона не знал о том, с кем или чем он связывается и откуда получает ключи с инструкциями?

Что касается кузнечика, то он был не отсюда, по крайней мере, Инге не приходилось слышать, чтобы вместе с газонами поставлялась какая-то живность. Это же просто газон. В лес при запуске экосистемы могли завести одного механического тигра, пару фосс с детенышами, змеиный выводок, дюжину лемуров, несколько десятков улиток, ну, птичек еще по мере надобности, но насекомых, если честно, не напасешься и картели даже не начинали этой гонки, возможно, был такой негласный уговор.

"Кто я? Кто ты? Зачем мы здесь?" - Одними глазами спрашивал кузнечик, не переставая трещать.

"Раздавить его нет никакой возможности." - Отчего-то подумалось Инге. Кузнечик действительно был похож на сделанного из хитина, но что-то в нем было не так. Какого-то не хватало ощущения - не сразу и поймешь, в чем загвоздка, но затем, приглядевшись, начнешь осознавать, о чем подумалось. Обычный кузнечик, его еще можно найти в полях, если поискать, а может и нет, - он существо не самое приятное, в ладони лежит куском мертвой, неестественно для жаркого дня холодной будто бы пластмассы, а на самом деле - плоти, что делает знакомство с ним еще более пугающим. Тело его кажется не настоящим - оно слишком легкое, а надавишь пальцами - жесткая кожица лопнет и изнутри полезет какая-то дурно пахнущая масса. Зачем нужен этот наполнитель? Хитиновая кожа у кузнечика - неровная, изобилует преувеличенно фактурными деталями и наощупь - как папье-маше.

Всех описанных недостатков был избавлен механический кузнечик, так что язык сам собою поворачивался назвать это создание "кузнечеком", чтобы тем самым провести линию разграничения между несовершенством детища природы и этим великолепным образцом - творением сил, с которыми сама природа едва ли хотела завести близкое знакомство. То ли краска, толстый слой которой покрывал металлическое тельце, сглаживала детали, которые при иных обстоятельствах не радовали бы глаз, то ли элементы были скомпонованы весьма плотно, что лишало кузнечека навевающей мысли о дешевизне легкости, присущей природным образцам, то ли само его стрекотание успокаивало, вселяло чувство комфорта, находя резонансную частоту и работая в унисон с нервной тканью и костьми женского скелета. В любом случае Инга не была напугана, напротив - кузнечек ей понравился.

Тот, казалось, тоже почувствовал к ней симпатию, по крайней мере, он не спрыгнул с ладони и продолжал трещать в своей обычной манере, пока девушка его изучала.

Его стрекотание сливалось с тем протяжным гулом, что затопил улицы города и происходил, наверное, от слаженной работы тысячи его копий, тысячи кузнечеков одного модельного ряда, о своей причастности к разработке которого пока еще никто не заявлял, никто не решался сказать об этом в открытую, рискуя породить еще больше вопросов, обитающих где-то в двух шагах от официального расследования. Не все были готовы к тому, чтобы насладиться витавшей за гранью мыслимых представлений и единосущной субатомным вибрациям мелодией без того, чтобы сунуться с разводным ключом и открывашкой для пива в зону, где в бешенном напряжении сталкивались стратегические подпространственные интересы Неведомых.

Чем дольше Инга смотрела на кузнечека, тем яснее ей казалось, что его треск не просто так проник в нее, залез под кожу, распространился по нервным окончаниям, достигнув мозга - на мгновение затих и затем заново воспроизвелся в костях, но нажал на какой-то выключатель, так что, если бы она была спящим агентом, то теперь должна была пробудиться. Впрочем, она не ощущала себя столь измененной, как человек, сорвавшийся с крючка Морфея и вышедший в мир яви, но что-то в ней включилось - и это уже нельзя было отключить.

Завернув кузнечека в бумажный платок, она положила сверток в сумочку и покинула парк - пошла куда-то, цепляясь взглядом за окна, вывески, фонарные столбы, за объявления на обшарпанных стенах, за автомобильные номера, колеса велосипедов, манекенов в витринах, шарфы на шеях чернокожих шопоголиков, туфли евроазиатских проституток, развевающиеся флаги посольств. Спустя четверть часа, стыдиво озираясь, она вошла в двери секс-шопа, где, как ей казалось, должны были находиться ответы. Может быть, тут ошивается какой-то человек, за которым она пошла бы, проследила за ним на улице, прочла номер дома, куда он войдет - вошла бы вслед. Она была уверена, что узнает, как только увидит нужного человека, а потом поймет, что нужно делать. Или надпись... Короткая надпись на древнееврейском - она могла бы пролить свет на все, что сейчас происходило и еще произойдет. Инга забежала в промежуток между стеллажами и принялась изучать коробки на предмет надписей. Ей попадались иероглифы на китайском и японском, но выглядели они не слишком вразумительно. Не просветляли.

Пройдя дальше по торговому ряду, Инга наткнулась на массивную коробку, которая зачем-то была украшена блестящими звездочками, что делали ее похожей на подарочный набор патриота США. Интуиция подсказала девушке перевернуть эту оптимистичную упаковку и она нашла описания на множестве языков. То, что ее интересовало, гласило:

נקבה הסוסה

"Я могу вам чем-то помочь?" - Слева за спиной произнес голос и Инга обернулась в ту сторону, чтобы увидеть сотрудника лавочки - это был невысокого роста молодой человек в шортах и блекло-голубого цвета майке навыпуск. На майке красовалась желтая, стилизованная под граффити надпись "A.C.A.B.: All Cops Are Bastards".

Она в замешательстве молчала, вцепившись пальцами в коробку. Сначала ей хотелось произнести обычное "просто осматриваюсь", но потом она подумала о кузнечеке, что тот сказал бы, окажись вдруг на ее месте.

"Мне вообще-то нужен фаллоимитатор, знаете, такой выше среднего размера, длинный и толстый. Думаю, что вариантов не так уж много, среди которых, например, реплика конского члена или совсем уж фэнтезийная модель, если у вас такие есть в ассортименте." - Она выпалила это почти не задумываясь и ощутила гнетущую тяжесть под ложечкой, но молодой человек не был удивлен услышанным. Наверное, к нему не в первый раз обращались с подобными запросами, и его спокойная, профессиональная реакция вселила в Ингу уверенность.

В следующую минуту она вышла из магазинчика с большим, упакованным в плотную бумагу пакетом и остановилась.

"Я не должна ни стыдиться, ни отрицать того, что происходит." - Думала она, изучая фасад многоквартирного дома напротив. Там была дверь и девушка перешла через дорогу, нажала на кнопку. Ей ответил консьерж.

"Я из службы эскорта. Меня заказывали на четвертом этаже... Господин N." - Она прочитала на табличке фамилию жильца. Послышался щелчок и, толкнув створку, Инга вошла в подъезд.

"Мне тут самое место. Я должна раздеться и не скрывать того, что намерена осуществить." - Она сняла туфли, положила их у стены рядом с выходом на улицу, затем освободилась от блузки с юбкой, стянула колготки и трусы. Последним из того, что она сняла, был лифчик. Наконец Инга, дрожа от нетерпения, разорвала оберточную бумагу, вскрыла пакет с фаллосом и поставила тот на пол. Конский член выглядел бесподобно, кажется, он в мельчайших деталях был скопирован с хуя какого-то жеребца, так что она почувствовала, что уже начинает течь. Встала над фаллосом и на несколько секунд замерла, примериваясь, затем стала медленно опускаться.

"Меня всегда должны видеть с конским членом. Я разработаю пизду, а потом начну делать это с анусом, чтобы все знали о том, что обе мои дырки - рабочие и всегда открыты для самых разных членов."

Ей не удалось ввести этот огромный хуй в вагину и она засопела, скрючившись в позе на согнутых коленях и следя за собственными пальцами, которые усердно расправляли половые губы, чтобы заставить скользкую плоть обхватить конец члена. Были секунды, когда Инга сомневалась в том, что это возможно - конец был широким и вставлять его в пизду было столь же тяжело, как пытаться просунуть конус со стороны основания. Однако, она не сдавалась, напоминая себе, что отныне всегда будет ходить полностью голой и разводить пальцами половые губы, чтобы любой смог как можно лучше разглядеть розовую и гостеприимную мякоть ее киски. Отступать было некуда.

Кажется, кузнечек одобрительно понизил частоту издаваемого треска - на полутон, не более того, но этого нельзя было не заметить, когда Инге наконец удалось просунуть конский член в себя и сделать первое, пока еще не очень уверенное приседание. Она понимала, что делает это не для кого-то, кто ей, в-сущности, не хозяин, но ради высшей цели, и потому не жульничала. Девушка сосредоточенно просовывала член и с каждым приседанием он входил глубже, пока не стал упираться в матку.

"Матка мне больше не понадобится. Никогда." - Промелькнуло в ее сознании. И это было правдой. Девушка перешла ту границу, когда могла лгать себе, произнося слова, внушенные когда-то в детстве, затем в отрочестве, когда вместе с другими девочками она посещала уроки сексуальной грамотности. Теперь матка внутри женщины - это не более чем прошлый век, дань анахроничным традициям, воспеваемым косным лобби консерваторов. Есть вещи, у существования которых нет и не может быть никакого будущего, а есть то, что берет преображающуюся самку за руку, обхватывает ее всеми наэлектризованными щупальцами и отводит за порог - туда, где прошлое, настоящее и будущее сливаются в плотном, жгучем, поющем водопаде неистового наслаждения. И когда такое происходит, последнее слово матки в сценарии бытия остается в прошлом акте, содержания которого жующие бутерброды зрители уже не вспомнят - никогда.

День влюбленных

dia de los enamorados

Этот день должны были запомнить надолго, но память живых не длится дольше, чем они живут. Поэтому она подарила жителям острова бессмертие, по крайней мере, на один день.
Хроники Ее Механического Изящества

Призрак бродил по Антананариву - кто-то говорил, что это призрак чувственного обмана или легкой влюбленности, о невозможности которой размышляют отроки, но сомневаются те, кто постарше. О, старшие, здравствуйте, вы испытали на себе тяжкое бремя любви - недуга, о котором многое может поведать ученый, посвятивший себя исследованию синдрома тревожности. Но в призраке, который посетил земли Мадагаскара, было что-то совершенно иное - надежное, постоянное, устойчивое, как осанистая фигура цельнометаллической лошади, стук копыт которой реял в воздухе, носился меж домов и утлых хижин, нырял в подземку и обвивался вокруг башен, задавая ритм, стучать с которым в унисон должно было каждое сердце - на земле и в небе.

"Поскорее бы уже!" - Слышалось со всех сторон. Голосил радиоприемник и телевизор. Это передавали по каналам оповещения населения об опасностях. В вашей ладони надрывался смартфон, а в левой половине груди неистовствовал стимулятор сердечной активности.

Какие-то женщины, мечтательно глядя затуманенными глазами прямо перед собой, усердно терли клиторы. Они казались отсутствующими - по крайней мере, не присутствовали настолько, чтобы осознавать, где находятся. Их можно было встретить в супермаркете, на автобусной остановке, в дверях булочной, некоторые задерживали движение, предавшись своему приятному занятию на середине пешеходного перехода. Иные предпочитали уединение - они находили себе фонарный столб где-нибудь в переулке или там, где улица, заканчиваясь, выходит в чистое поле, обхватывали рельефный цоколь коленями и плотно прижимались, имитируя восползание, но на самом деле не восползали, а подтягивались по столбу чуть вверх и затем соскальзывали, сопровождая все это смачными всхлипами и суховатым оханьем.

Другие предпочитали более обстоятельные брачные ритуалы. Они останавливались в местах скопления двуногих приматов, где по-преимуществу находились самцы, - на заводской проходной, около пивнушки или - самый ходовой вариант - рядом с кассой стадиона, на котором намечался футбольный матч. Заняв стратегически выгодную позицию, эти дамы нетерпеливо задирали на спину юбки, поворачивались и выпячивали филейную часть, одной ручкою ухватившись за что-нибудь для равновесия, пальцами же другой разводя в стороны половинки ягодиц или же срамные губы - в зависимости от того, к чему лежала душа.

Красные, синие платья, сарафаны, джинсовые и плиссированные юбки, подобные сброшенной коже чулки всех цветов, блузки, укороченные маечки, декоративные корсеты, куртки на пуговках и на молниях летали в воздухе, как в июне тополиный пух, красно-желтые листья в осеннем лесу или холодный, царапающий лицо снег во дни и ночи января. В свете фонарей и солнц, под звездами и под тяжкими сводами подземелий, в светлых студиях и на серых, убогих чердаках происходило одно и то же - менялись лишь декорации.

В районных школах едва достигшие половой зрелости девочки лезли под парты к мальчикам, настигая тех столь стремительно, что казалось, будто в классную комнату ворвался порыв ураганного ветра. Молодые люди, еще мгновение тому назад раздумывавшие об играх да своих отроческих кумирах, на худой конец - о политике, в ту же секунду настраивались на серьезную, взрослую волну, так что на телах этих шестнадцатилетних афроафриканцев вырастали головы сорокалетних, умудренных жизнью мужиков, смачно ругавшихся и требовавших стакан неочищенного рома, ведь посуху - это как-то не то.

"Мистер, послушайте, у меня железное горло, но устлано оно нежнейшими материями, которые созданы для того, чтобы подарить вашему члену самое изысканное наслаждение." - Говорила девушка, стоя на коленях посреди кафедрального собора. С мольбой она обращалась к прихожанам, в полутьме не разбирая, кто из них муж, а кто такая же, как она сама, машина любви. Всякий раз, когда она замолкала, ее челюсти широко раздвигались, а пухлые губки очерчивали вокруг заманчивой пустоты напряженный овал. Подарив обещанное удовольствие парочке стремных мужиков, девица переметнулась в исповедальную кабинку, где почувствовала себя особенно хорошо - на своем рабочем месте у прелестного маленького окна.

Не сказать, что к исповедальне сразу выстроилась очередь, но и без дела красотке сидеть сегодня не пришлось. Людей привлекал ее дар - это было умение выслушать не материальным ухом, но аудицией духовной, на которую способен лишь тот, кто сам достиг немалого совершенства в изустном искусстве. Которое избавляет от боли душевной и от телесных страданий.

От страданий был избавлен сухонький старичок в комнате ожидания зубоврачебной клиники, когда возникшая на горизонте молодая девушка, безрезультатно потыкав в себя ножкою стула, бросила это занятие и одарила вниманием настоящего, живого человека - из плоти и крови. Для начала она потрясла перед дедулей сиськами и для приличия подвигала бедрами, после чего поспешно затолкала в свой рот пока еще вяло сопротивлявшийся член. Пожилой человек закряхтел и закатил глаза, вцепившись тонкими и кривыми, как его хуй, пальцами в деревянный стул, а губы соблазнительницы принялись издавать сочные, чавкающие звуки, которые в тихой, бедно меблированной комнате разлетались оглушительно, как шум тропического ливня.

Дедуля, похоже, отдал душу сверхъестественному существу, которому похотливо молился, а девушка проследовала в кабинет, где потребовала у дантиста, который тоже был женщиной и потому все очень хорошо понимал, произвести глубокое погружение с полной санацией изнемогавшей от страсти вагины.

Медицинская работница живо предложила своей новой пациентке расположиться в зубоврачебном кресле, но не обычным манером, а ногами вверх, что, если здраво рассуждать, было очень даже мудрым решением. Опрокинув кресло, женщина-доктор села на него верхом, так что ее промежность прильнула к лицу девушки, которая, не заставив себя упрашивать, принялась работать языком. После этого искусная врачевательница сделала то, о чем никто из участниц представления не смог забыть до конца своих дней. Взяв в кулак наконечник бор-машины, из которого, впрочем, она любезно вынула сверло, доктор вставила прибор по рукоять во влагалище девушки, после чего предприняла то, о чем ее просили, то есть глубокую санацию. Ноги возлежавшей в кресле пациентки в экстатическом восторге задергались, а язык заработал в бешенном ритме, проникая в самые потаенные уголки влагалища целительницы, которая с профессиональным чувством тайминга и не забывая помогать приятному делу слюноотсосом да зеркальцем, поебывала девушку сделавшимся очень скользким компонентом свербевшей и трясшейся зубоврачебной машины.

Были и другие случаи избавления от страданий и все они основывались, как можно догадаться, на простом принципе физиологии, ведь в человеческом теле нет ни нерва, ни сосудика, ни неприметного лоскутка, который не использовался бы повторно. Природа смогла сэкономить на нервах, назначив их ответственными за передачу информации, объемы которой не соответствовали пропускной способности канала. Если у вас воспалился аппендикс и вы горите желанием избавиться от боли, то повремените обращаться за помощью - достаточно направить в район солнечного сплетения поток воды из душа, чтобы ответ рецепторов на множественную и хаотичную стимуляцию был сочтен за приоритетную информацию и данные о гноящейся брюшной полости не смогли достичь головного мозга. Все внутри и вокруг - лишь игра воображения и вы не будете в числе первопроходцев, добравшихся до этого открытия.

Примерно такой эффект в эти дни можно было наблюдать в городской больнице, где изнемогавшие от вожделения медсестры ставили перед собой только одну задачу - быть как можно лучшими, лучшими среди лучших машинами любви. Их языки были полны энергии и юношеского энтузиазма, в меру широки, шершавы, влажны, так что, пока девушки вылизывали мужские гениталии, владельцы последних могли забыть о недугах и пребыть в счастливой вере в свое скорое выздоровление.

Ах, если бы нашелся кто-то, в чьих силах оказалось отсечь наслаждающийся мозг от всей мишуры - от остального, не нужного и лишь мешающего исполнению основной функции! Схватиться бы этому непревзойденному знатоку живой природы за нежные, флуоресцирующие и поющие в унисон с тактовой, железной частотой жгутики нервов и приняться сосать их, доить и, размещая между волнительными половинами женской груди, тереть, наблюдая скошенными очами за тем, как розовеет прижженная, обескровленная бахрома.

Что касается мужчин, то они видели перед собой не лиц противоположного пола, которые предавались бы постыдному пороку и были до зубов вооружены фаллоимитаторами, искусственными вагинами и десятью тысячами полезных ремешков с застежками, а желанных демонов и демониц блуда, которыми все те женщины, в принципе, и являлись - за редким исключением в лице немощных старух, которым так и не удалось пройти все этапы трансформации. Предпочитавшие упорствовать в своем нежелании стать лучше, эти сеньоры были отбракованы машиною и теперь могли лишь сдавленно шипеть - заключенные в собственных неподвижных телах.

Остальные же, когда заканчивалась активная фаза и до начала следующей, валялись там, где их застал припадок изнеможения - полуобесчещенные, полуобнаженные и полуживые.

Три и еще полдюжины

Железно быстро длинно ногая надела красное платье на голое тело

Шофер лимузина выглядел так, словно нашел работу на стороне и всю ночь продавал билеты на колесо обозрения. Не успел отдохнуть и был бледен, непричесан, от него дурно пахло, так что Ан Рур Уаак решил пойти пешком. Когда бывает чувствуешь что-то такое, лучше заранее свернуть в переулок, чем выскочить на всех парах и предсказуемо оказаться в ловушке.

Ан Рур Уаак свернул еще раз, потом еще - прошел дворами и остановился - кое о чем вспомнил. Он достал смартфон и перечитал вчерашнее сообщение, которое состояло из одного слова и трех скобочек:

приходи)))

Он посмотрел на время - сейчас было 10:08, а сообщение пришло в 21:15, но чутье подсказывало ему, что внять приглашению все еще не поздно. Правда, его ждали представители картеля, но те могли подождать, а Виолетта нет, по крайней мере, Ан Рур Уааку хотелось так думать.

Погрузившись в размышления, он незаметно для себя оказался в толпе. Люди двигались, как рабочие на проходной - сосредоточенно. У многих были автоматы Калашникова. "Патруль добрососедства. Наш район охраняется соседями, такими же, как я или вы, мужиками." - Подумал Ан Рур Уаак и постарался отстать.

Его память бешенно работала, воссоздавая маршрут по тем сбивчивым, звучавшим не вполне разумно описаниям, которые позапрошлой ночью дали девушки в клубе после того, как Ан Рур Уаак спас их от рассвирепевшей змеи. Сам он, впрочем, не считал, будто сделал нечто особенное - змеи частенько заползали в дома и достаточно было простого внимания к деталям, некоторой усидчивости, чтобы выработать толерантность к их присутствию. Достаточно вести себя так, как если бы вы были такой-же змеей. Дальше действуйте по обстоятельствам и, если захотите прогнать змею, просто прикажите ей уйти.

Он помнил, девушки говорили, что ему следует двигаться на запад до побережья, а потом на юг. Чтобы не ошибиться, Ан Рур Уаак, который в юности посещал кружок спортивного ориентирования, скачал приложение "Компас" и теперь не спускал глаз со стрелки. Оступился. Да так, что едва не подвернул ногу.

"Было бы глупо сгинуть в зыбучих песках, не дойдя до цели полуметра." - Промелькнуло в его сознании и он дал себе слово проверять почву носком ботинка, прежде чем наступать.

Затем он вышел на берег и хотел бы повернуть на юг, если бы знал, как. У родителей Ан Рур Уаака был пес - вообще-то сука - немецкой овчарки, и вот, когда животное вылизывало себя, будущий наркобарон испытывал чувственный взрыв - звук хлопавшего по шерсти влажного языка щекотал его нервы и он подолгу не мог отойти - старался как можно чаще находиться рядом на случай, если вдруг собаке захочется полизать себе лапу или еще какую-нибудь часть тела. То же самое повторилось сейчас и виной тому был рокот морских волн.

Предавшаяся переживанию этого скромного удовольствия его персона стала растворяться, пока не достигла размеров обсосанного леденца, колотящегося, как сердце, в пустой бочке, которая катилась по склону. Тогда окружающий мир отдалился и обрел черты абстракции, каждая деталь которой отвязалась от переживания и предстала в виде математической функции, смысл которой был не понятен без углубления в справочные пособия.

"Идти надо всегда на юг. Я Ан Рур Уаак, первое лицо в наркокартеле Уаак. Я живу в Антананариву и мой картель Уаак тоже в Антананариву. Мой картель Уаак оперирует по всему Мадагаскару. Я Ан Рур Уаак и я иду к Виолетте. Виолетта имеет сестер и подруг. Они женского пола. Я мужского и меня зовут Ан Рур Уаак. Я хочу попасть туда, где мне надо оказаться." - Ситуация выходила из-под контроля и Ан Рур Уаак прибег к известной хитрости с повторением простых фактов, она не раз спасала его во время приступов jamais vu.

Тем временем стрелка компаса в смартфоне стремительно вращалась и, как бы Ан Рур Уаак ни тряс гаджет, этого движения ему было не унять. Приходилось признать, что он заблудился. Заблудился в трех... сестрах?

Источник электро магнитного излучения был

повсюду и магнетизм окутывал наркобарона, вызывая определенные сбои в работе его головного мозга, на что сам Ан Рур Уаак, привыкший доверять качеству выполнения рутинных подпрограмм восприятия и сознания, сегодня не рассчитывал.

"Если бы ты была полярной совой, возлюбленная моя, то я своими ногтями рыл землю, чтобы добыть тебе свежих полярных мышей, и нырял, подобно исследователю океанских глубин, за всякоей медузою и морским коньком для услаждения вкусовых рецепторов языка твоего. Опоры же мостов и крылья космических станций богом забытых галактик были бы для нас как достигшие состояния субатомной стабильности - стенами, лестницами, мостами и анфиладами, башнями и подземными лабиринтами чертогов ледяного безмолвия, что спрятаны в фотосфере погасшей звезды."

Повторяя слова, которые кое-кому могли показаться вздорной причудой помраченного ума, Ан Рур Уаак следовал точным, детальным указаниям, которые, подобно следу из хлебных крошек, за собой оставлял здравый смысл. Когда не остается надежды и потеряна ориентация, к чему же еще обратиться, если не к самопроизвольно зажигающимся и намечающим путь частичкам бесконечного паззла?

После железных лошадей в пустыне осталась только пустыня, они вытоптали даже собственные следы, как будто здесь шатались бездельно не просто кони, но огромные, древние титаны, немыслимо безразличные ко всему, вообще ко всему. Со всех сторон слышался вой - то гудела пустота, разъяренно вибрировало, в самое себя обваливаясь, ничто. Обваливаясь, но не наполняя, ибо его не существовавшая природа не терпела пустоты и, отторгая ту, изрыгая фонтанами и водопадами обратно, оставалась ничем - пустым подпространством.

Этот истошный вой периодически превращался в звук сирен и Ан Рур Уаак, зная, впрочем, что ничего подобного не существует, наблюдал вспышки света. Пожарные, полицейские машины, броневики национальной гвардии проносились мимо наркобарона. Он внутренне напрягался, но был не интересен всем этим должностным лицам - облава катилась мимо, двигалась дальше по тем же следам, что вели его самого. Им нужно было одно: обезвредить железных гигантов, а потом исчезнуть. Как всегда.

В планы Ан Рур Уаака, однако, не входило исчезновение железных кобыл и он, не желая привести к ним, двигался наоборот - когда хотел пойти направо, шагал налево, желал двинуться вперед - шел назад, направлялся вверх - камнем летел вниз. Чтобы обмануть биометрические сканеры, он вывернул наизнанку пальто, брюки, сапоги и перчатки, перевернул очки и взъерошил бороду, волосы же посыпал пеплом, который позаимствовал по пути на месте кремации.

"Они будут тебе благодарны. - Благосклонно гудела пустота. - Скажут спасибо. Ты все это делаешь не напрасно."

Там впереди было окончание свернутого в тоннель пространства и в окончании зиял округлый проход, в котором клубился душный, темный туман - клубился и полз, восползал с неведомых запредельных топей, в которые если попадала чья-нибудь нога, лапа-ли, то сразу и конец. Ваша песенка спета.

Облако впустило Ан Рур Уаака, приоткрылась дверь убежища и он увидел себя на узкой шаткой лестнице с полусгнившими перилами. Внизу разворачивалось очередное какофоническое представление. Выступало сестричество механических созданий, кожа которых была подобна поверхностным слоям смуглых гиноморфных какодемонов, бесподобному силиконовому покрытию, которое сообразовывалось с формообразующими импульсами подкожных управляющих модулей, скелет же состоял из металлического водорода.

Вместе с Виолеттой на сцену вышли ее сестры по оружию: Нанда из картеля Оро-оро и Клементина из хора церкви св. Агриколы. На Клементине был свободный трайбалистский наряд, из-под которого сверкали коричневые компоненты мускулистого тела и торчали, высовывались на пару дюймов розовые соски. Девушка была весьма хорошо накачана и виной тому служил не непосильный труд на плантации, а регулярные занятия в тренажерном зале школы массовиц-затейниц, где Клементина и познакомилась с будущими сестрами, полдюжины из числа которых сейчас ютились на скамейке запасных. Это было большой честью для некогда скромной католички - выступать в трио с именитыми танцовщицами - женщинами - кобылой и роботом.

Три сестры двигались синхронно. "Это высшее наслаждение. Двигаться вот так - начинать и кончать вместе." - Думала одна из них. Другая продолжала мысль.

"Нет ни пятнышка на глади разлитого сияния трех звезд."

"На глади океана в резервуарах небытия. Ни единого прерывания в тянущемся звуке громовых раскатов."

"Ни одной паузы в симфонии нескончаемой тишины."

Круп твоих холмов, живот твоей пустоты

Лобок твоих долов, пизда твоего ручья

Кто пришел во дворец бесконечной темноты, не должен искать тени, отброшенной свечой. В доме из чистого металла не видно стен - здесь есть только пол, да и тот скрыт под толщей воды, которая на самом деле не вода, а безупречная субстанция, полученная алхимиком, который, достигнув солнца, соединил в нерукотворной колбе два не существующих в природе элемента, как будто не знал покоя и стремился найти то самое абсолютно не натуральное вещество, о возможности которого неустанно твердили рыночные торговцы, приглашавшие присоединиться к празднику насыщающегося чрева.

В палатях безграничного мрака я увидел ровные, исчерпывающие и не геометрические фигуры, которые разделяли, формировали и дефинировали само понятие пространства. "Железные лошади", сказал я себе, "которые их покинули, мною обретены."

Если бы человек, обделенный усидчивостью и склонностью к изучению деталей, попытался дать оценку этим фигурам, то отметил бы, что они меж собой чрезвычайно, вплоть до неразличения, схожи. Они выступают, как одна, двигаются синхронно и тряска их бедер, равно как и грудей, происходит единообразно в соответствии четкому, точному, как китайские электронные часы, протоколу.

Вот хвост - один на всех, казалось бы, скопированный с универсального образца. И колыхаются все эти хвосты с такой синхронностью, которая подчеркивает единообразие. В каждом движении - водопады гармонии, каждый волосок - отчаянная попытка разума построить связь между земной жизнью и идеальными небесами. Все хвосты - как один всепоглощающий целомудренно непрозрачный хвост.

Но что под ним? Так ли единообразны крупы этих достойнейших созданий, как ожидает очарованный прелестью взгляд? Разрез между сияющими темной гравитационной силою половинами уподобляет он долине, что окружена напоенными благоуханием холмами, понизу же дола течет в песочных берегах ручей, в коем находит свое отражение во всем его блеске солнце.

Не похоже, чтобы во всем мире нашелся хоть один роскошный, сладострастный круп, который бы не походил на все остальные, думаете вы. Но то, что взору чужестранца предстает неразличимым слепком с одной известной парадигмы, в данном случае парадигмы холмов, долины, ручья, - для местного, деревенского, например, водовоза или черепичных дел мастера раскрывается в неописуемом богатстве неповторимого родного края.

Так что, батенька, утритесь вашим клетчатым платком и отселе не распространяйте благоглупостей о мнимой идентичности миловидных крупов.

Разобравшись же с очертаниями филейных частей, обратимся к копытам. Эти тяжелые, выточенные из необычайно приятного на вид и ощупь материала, возможно, металла, являют собой буквально столпы творения, ведь корпус обольстительниц столь же велик и надежен, как весь космос, а ноги - это и есть его столпы. Других попросту нет, а мы переходим в область чистой космологии, чтобы выпытать у той немного ясности насчет множественности или единичности творений, ведь от этого знания напрямую зависит оценка кобылиц.

То, что творения подобны им, мы уже установили. Но как можно, присутствуя в творении или космосе, делать предположения о другом? Другое, что бы оно ни включало в свою структуру, по-определению является абсолютным - недостижимым для существа, пребывающего внутри актуального мира. Значит и другие кобылицы - являются абсолютами, другие, но не та одна, к крупу которой в данный момент привлечен искатель в стремлении обрести в своей душе вечный мир.

Так и я, уподобляясь искателю, всевременному скитальцу, вжимаюсь лицом своим в долины воплощенной небесной любви и холмы, которые меня окружают, мешают воспринимать другие места - ведь мне отсюда не видно всей полноты картины и я не могу, даже если хочу того всей душой, авторитетно заявлять, что другие ее части - это не игра моего собственного воображения.

Я исследую космос, данный мне в чувствах и физически ощущаемый, своим языком, как первобытный человек, дающий имена предметам родного края - язык еще неповоротлив, он не привык к тому, что им работают, но со временем обретает сноровку, которая достойна кисти мастера или пера поэта - пусть даже и провинциального, ведь даже самый малоизвестный поэт владеет языком своим лучше, нежели самый известный актер цирка глухонемых.

Не подпускай к себе немых и слабосильных, о моя королева, а подпускай лишь тех, чьи языки подобны выводкам непрестанно извивающихся змей.

Я - колода и змеи мои сильны, как когти вытягивающей душу смерти, длинны, как линии железнодорожных магистралей, соединивших Америку с Европой, крепки и упруги, словно члены породистого жеребца, эластичны, как загустевающая смола, сладки, как твое дыхание, затаившееся в чертогах груди.

Я - максимально эффективный инструмент, считывающий показания каждой клеточки твоей кожи, я камера вильсона, ловящая твои редкие, бесконечно прекрасные частицы. Меня называют первобытным импульсом порождения, я - молния, с которой начинается жизнь, я гром, взывающий среди запустения, я появляюсь из шума северного, восточного, западного и южного ветров, я - порождающая пену волна, в которой нет мысли, нет надежды, нет ни предчувствия, ни воспоминаний.

Тут только мы.

И в одном мы похожи: нас больше нет.

Анархистка

Большая часть явлений, которые по-привычке соотносятся с огнем, такие как свет солнца, не имеют к нему отношения и представляют собой излучение раскаленного и доведенного до состояния плазмы металлического водорода.
Учебник астрофизики
Механический паук, если его положить в рот, в стремлении покинуть представляющееся ему весьма неуютным место, проделывает тоннель, ища путь к влагалищу. То же происходит, если положить паука куда-нибудь еще.
Из личных наблюдений

Я девушка не то, чтобы порядочная, но и не стану оправдываться, если, например, бабушка у подъезда косо посмотрит. Хотя вот когда юноша какой в сопровождении парочки столь же юных особ пройдет мимо и они отведут глаза, смущаясь приветствия, а потом я услышу неразборчивое гыгы за спиной, то тут бывает проберет. Зачем так поступать?

Я не прощаю такого обращения, обязательно догоняю и говорю нарочно громко, начиная с таких слов:

"Мальчик..." или "вы, молодой человек"...

Поезд тронулся, не прошло и минуты - сошел с рельс и веселая анархистка спешит занять место у выбитого окна.

"Юный друг, вы когда-нибудь видели вблизи настоящую лошадиную пизду? Не желаете полизать меня под хвостом, оказать честь покорной половой машине, механической самке? Посмотрите на меня, не опускайте ваших глаз, ведь эта здесь стоящая женщина-кобыла хочет доставить вам самое сильное удовольствие."

Далее, не дожидаясь ответа, которого и быть не может, ведь это несчастное создание умеет сказать только "гыгы", опускаюсь на колени и начинаю сосать хуй. Довольно интенсивно.

Взрослая женщина-кобыла и едва достигший возраста, когда перестают промахиваться ложкой, поднося ту ко рту, самец двуногого примата. Этому карлику не дашь больше двадцати, подружки же (наверняка вместе учатся в школе будущих сортировщиц помоев) недалеко ушли - такие же невеликовозрастные пигмейши. Сколько оборотов вокруг солнца сделает за время, отведенное им на всю жизнь, Юпитер? А Сатурн? Не много, я полагаю.

Девки из сопровождения моего новоиспеченного кавалера сдавленно молчат, но я глазами даю понять, что обслужу и их - не абы как, а по-настоящему, вот только покончу с мальчишкой. Или еще раньше - покончить всегда успею, а вот обслужить - это дело чести.

"Это ведь не навсегда," думает тот, сам того не сознавая, уже находясь на четвереньках напротив моего горящего от постоянного желания крупа. Его язык протискивается, едва умеет достать до плоти. Язык-прыщ, язык-недоразумение. Все приходится делать самой, но я и не против, ведь я и есть - та, которая делает все сама - машина для вашего наслаждения. Я двигаю задней частью вверх-вниз, с каждым разом немного подаваясь назад, ненавязчиво присаживаясь на лицо и одновременно с этим начиная потягивать срамными губами за язык, пока тот не оказывается во влагалище. Для лица, которое ничего не успевает понять, все происходит само собой, как будто его собственная природа подсказала правильный алгоритм отлизывания.

Я перебираю копытами, влажно фыркаю, грациозно оборачиваюсь - да, кобыла может и так - чтобы схватить болтающийся, одинокий член юноши губами. Причмокиваю, когда начинаю сосать. Я могу делать это бесшумно, просто хочу, чтобы девушки хорошенько расслышали.

Неловкие пальцы касаются моих торчащих, вывалившихся из-под туго затянутого латекса наружу сосков, я выпускаю хуй и прикусываю ладонь. Человек обознался - он принял меня за дойную корову, но я на самом деле не такая. Я по своей природе бесплодна и у меня не может быть молока. Так гласят спецификации бездушной, безумной, безропотной машины любви.

Не надо тянуть соски, как если бы за вами наблюдал инструктор школы профессиональных доярок. Теребите их, но не пытайтесь доить - это не усилит вашего наслаждения. Позвольте мне самой насладить вас - дайте сделать это машине, которая создана для того, чтобы квалифицированно дарить, раздавать каждому, кто нуждается, блаженство. Просто расслабтесь и торчащие соски сами найдут применение вашим пальцам.

Вот так, продолжаю сосать - заглатываю, периодически вынимая и проводя языком по яйцам. А его языком управляет мое влагалище - все, как по учебнику, по учебнику тупой механической пизды, вечно текущей самки, которая наводняет улицы собственной похотью.

Теперь я чувствую запах возбуждения, долетающий до моих ноздрей. Это единственный запах, который мне важен - я не могу различать других запахов, не чувствую ничего - моя программа дозволяет мне внимать, жадно расширять ноздри только тогда, когда рядом появляется идея о сексе. Тронутые печатью юности тела самок человека источают нежный, манящий меня запах - текут. Я приглашаю молодых подруг моего теперешнего владельца разделить нашу сладкую трапезу, наше половое возлияние. Все мужчины - это мои владельцы, а женщины - хозяйки. Меня достаточно много и я вполне велика для того, чтобы обслужить одновременно всех этих людей - каждого самца и каждую самку, сколько бы их ни заявилось. Приводите всех своих друзей и позвоните знакомым, близким и дальним родственникам - сообщите им, что тут намечается кое-какой трах и есть самка, которая сама насаживается на хуи и, подобно буру, въедается во влагалища.

Пусть приходят и ведут с собой всех ручных зверей. А насчет диких - если все сложится, пускай тоже ведут, я разберусь. Тащите предметы обихода, такие как стулья, табуретки и столы - все, от чего можно отхерачить ножки, я найду им применение. Моя пизда - это влагалище, созданное для ножек, черенков лопат, топорищ, рукояток управления, штурвалов, рубильников, я обещаю служить им с честью. Все самцы - это мои владельцы, а самки - хозяйки. Несите ведра, бидоны, миски, я наполню их сперматозоидами, наполню их всеми вашими выделениям, всей половой смазкой, каждой каплей сексуальных секретов, молекулами похоти, субатомными частицами сладострастия. Я перемешаю их собственными огромными сиськами, вотру в свою кожу ради того, чтобы дать каждому из тех, кто с обнаженными фаллосами обступит меня, первоклассное обслуживание, я - самка для земли, для небес, для всех океанов и ветров, для магнитосферы и жесткого межзвездного излучения. Зовите каждого и пусть каждый эякулирует на меня - я железная кобыла, думающая только о том, чтобы вас насладить.

Что внизу, то не наверху

Мечтали о встрече с вечно грязными - немытыми - и не девственными красавицами-гуриями, сделанными из металлического водорода.
Мифы и легенды сомалийских пиратов

На длинных, очень длинных ногах, прям-таки на ходулях персекала она пространство и не было такой беговой дорожки, где она не одержала хотя бы одной победы. Можно ли пересчитать по пальцам одной руки все достоинства мускулистой самки? Нет - да вы бы и не стали.

Ибо, когда потоп на улицах города, то не считают цветочных горшков, которые позапрошлой зимой лопнули во время основательной подморозки. Все несется, вертится, вращается, сдавленно шипят беззубые старики, а кошки царапаются, прицепляясь к курсирующему плоту - боятся опоздать на последний рейс.

В затопленной шахте лифта над водою в ожидании застыли человеческие головы. Тому, кто захочет отправиться на высший этаж, придется основательно подождать с пальцем на кнопке вызова. Вызова кабины, помощи или, может быть, дула к виску утопающих.

"Эй, зачем вы туда залезли?" - Напрашивается вопрос, но тут маленькая, лет восьми от роду девочка, внявшая непроизносимому, спешит собственным примером показать, как все происходит. Прошмыгнув сквозь дряблые створки дверей лифта, которые, кажется, не способны были закрываться до конца, девочка поползла по монструозным элементам конструкции, балансируя на каких-то проржавевших не то балках, не то трубах, пока не очутилась в святая святых дьявольской шахты - в самом ее низу, где претерпела в массивах мутной и холодной воды декапитацию с тем, чтобы присоединиться к другим, вымытые, ставшие весьма легкими головы которых важно раскачивались в клочьях желтого пара.

Стучат крышки почтовых ящиков - за письмами пришли костлявые руки, за газетами. Столпотворение на площадке - по щиколотку в воде утопая, сзади толкают стоящих, те прыгают вниз. Но находятся и такие среди людей, которые решаются обмануть судьбу, предпринимают лайфак и на негнущихся ногах шагают к лестнице, а ведь лестница уже давно сделалась невозможной, замкнутой на самую себя фигурой, возвращающей туда, откуда ты пришел.

Между тем, фургон с железной лошадью - запечатанной - доставлен. С уст посыльного слетают слова:

-Мистер, вы не могли бы помочь затащить ее в дом? Вверх по лестнице?

Но мистера здесь давно нет. Он на крыше - курит и ест пирожные, а когда наестся, то станет прыгать - выше, выше, выше. Полезет на трубу, на антенну, оттуда - на пролетающее круглое облако. Хочет посмотреть с высоты на то, как все в этом мире ладно устроено. Просто и со вкусом, красиво и честно - без подвоха.

Кое как почтовая служба доставляет железную лошадь в квартиру, так чтобы вернувшийся с крыши хозяин был приятно удивлен присутствием полюбившейся четвероногой подруги. Вид та имеет столь приятный и притягательный, а круп ее округлый излучает магнетизм столь энергично, что почтовый работник, сам того не успевая осознать, оприходует кобылу прежде, чем навсегда исчезнуть из поля нашего зрения.

Оказавшись в квартире одна, механическая кобыла располагается здесь надолго - пребывает в приятном расположении духа и ориентирует свое тело по звездам и магнитному полю Земли - с мерным жужжанием поворачивается туда и сюда до тех пор, пока не убеждается в том, что пленительный, аппетитно сверкающий круп полностью доминирует в композиции апартаментов.

С крыши есть только один выход - и он ведет не вниз. Дождавшись выглядевшего надежным облака, человек с первой попытки хватает свисающую с того влажную пуповину, дергает за нее, будто задумал подоить атмосферную корову, затем весьма ловко ссучивает из мглистой бахромы толстую сизую нить и начинает взбираться.

В небесах царит порядок и сквозь прозрачные вставки в металлическом полу виден весь Мадагаскар - маленький, как на ладони, и по нему снуют электрические поезда, летают миниатюрные модели вертолетов, работают на полях крошечные трактора, а людей почти не разглядеть, настолько они с неба маленькими кажутся - как пылинки вокруг хлебных крошек своих домов. Если вооружиться лупой, то можно в деталях рассмотреть каждую развалюшечку, узнать, что делается в любой лаборатории картеля и у конкурентов, заглянуть в притоны, побыть в мелких поселениях нелегальных мигрантов, даже отследить коммуникацию да логистику - какую хочешь.

А вот на небе не то, что людей, - вообще никаких фигур не было и металлическая равнина тянулась во все стороны без края, будучи, куда ни глянь, абсолютно безжизненной, монотонной. Прикинув, что да как, наркобарон предположил, что это небо - еще не конец и есть над ним небеса еще более высшие и истинные. По пути, однако, не попадалось никакой лестницы на те высшие небеса и он вынужденно двигался дальше по равнине.

Делалось как-то неуютно, а еще - тревожно от зрелища, вернее - от отсутствия зрелища маячившей в отдалении массивной конструкции. Та непременно оказывалась в зоне слепого пятна и потому невозможно было доподлинно знать, что это такое - гора, дворец или, может быть, повисшая над горизонтом планета - газовый гигант.

В то самое время, как наркобарон, пытаясь оценить расстояние до газового гиганта, напряженно вертел головой, расстроенная его долгим отсутствием железная кобыла покинула апартаменты и поднялась на крышу. Конечно, по пути ей довелось то тут, то там совершить акт случайного спаривания, но это не отняло слишком много времени и уже довольно скоро механическая соблазнительница смогла воспользоваться той же веревкой, по которой чуть ранее Ан Рур Уаак взобрался на небо выше облаков.

Здесь непарнокопытная машина любви с удовлетворением отметила, что небесная твердь имеет такую же природу, что и она сама. Копыта ее застучали по металлическому покрытию, выбивая из того дробь музыкального сопровождения. Музыка резонансно звучала по всей площади небес, как та приставшая мелодия, что, стоит припомнить парочку ее нот, сопровождает вас весь день, куда бы вы ни соизволили пойти.

"Не стоит искать, - в два прыжка нагнав своего суженого, молвила кобыла, - правды в небесах, отворачиваясь от нее на земле."

Ан Рур Уаак не сказал в ответ ни слова. Он был удивлен тем, что кобыла, пусть она и механическая, с ним разговаривает, причем, на литературном суахили - тайном языке сомалийских пиратов - без примеси диалектов малагаси.

"В том, - продолжала железная кобыла, - что на земле в асфальт встроены металлические крышки люков, есть своя и совершенно определенная причина. И вовсе не случайно все вентиляционные колодцы ведут с поверхности земли вниз, а не наверх. Если ты хочешь узреть механику вселенной - а ты этого, конечно хочешь, раз оказался здесь и тем самым продемонстрировал неудовлетворенность текущим положением, - то ответ следует искать в самом низу."

Сказав так, она облизнула блестевшие губы.

"А что это за объект тут над горизонтом?" - Невпопад выпалил наркобарон.

"А вот об этом знать не нужно. - Серьезным тоном отвечала она. - Такое знание будет лишним. Ответы где-то внизу и значит - нам туда дорога, а ловить невидимые объекты в слепых пятнах я тебе помогать не стану, так и знай."

"Но ты же его видишь? Или нет?"

"Конечно, вижу, и вот что скажу: там нет ничего достойного моего внимания. Не стоит ловить за хвост нейтронную звезду, которая и не звезда вовсе, невменяемо ополчаясь на все, что советует делать миловидная железная кобыла, стоящая прямо перед тобой."

"Понимаю... - Пробормотал Ан Рур Уаак. - Но если дорога предстоит вниз, то как же мы спустимся? Ведь веревочка была весьма тонкой, а спускаться, тем более вдвоем, тяжелее, чем лезть наверх - по одному."

"Не бери в голову - я все устрою. Я же все-таки кобыла. Быстры мои копыта. Просто преклони колена, чтобы мне было удобнее сесть на тебя, и мы поскачем вниз."

Подивился этим словам наркобарон, но делать нечего - колена-таки пришлось преклонить и распростереться пред железной кобылою, пока та устраивалась где-то на спине. Без седла-то оно не очень было - как ебаться посуху, но машина любви терпеливо поерзала, пообустраивалась и затем сказала одно слово:

"Окей", и еще одно - "поехали".

И понеслись вниз, как гром с молнией.

Самая совершенная

Ищущие входа в иные миры возжигают ритуальный огонь или находят воду. В качестве стационарных порталов могут использоваться камины и проруби. Дверцы доменной печи запирают с обеих сторон парадный подъезд Железного Двора.
Способы перемещения между мирами

"Лизонька, где ты? Лиза?" - Прозвучало в темноте.

Маленькая железная лошадка не откликалась. Но ее местонахождение было известно - она не пропала, а оставалась где-то в безвидных топологиях Железного Двора, сквозь внешние врата которого ничто не могло пройти незамеченным.

Неразличимая темнота, однако, не была пустой - в ней не исчезали чувства и имелось то, за что могло уцепиться сенсорное восприятие, например, теплота. Или запах. Внутри темного пространства пахло осенним лесом, но то был запах господствовавший не повсеместно, приглушенный, словно из другой комнаты. Он сменялся ароматами металлов - ржавых и начищенных, залежалых в земле и покрытых пятнами лишайника, добела раскаленных в кузнице и шипящих в воде. Присутствовали и запахи пластмассы, каких-то химикалиев, лекарств, бинтов, старого текстиля, мокрой собачьей шерсти, следов жизнедеятельности, могильной сырости, свежеуложенного асфальта, ионизированного воздуха.

Говорят, что механические тела не чувствуют этих запахов, а вот видят очень хорошо.

Глаза никогда не привыкают к кромешному мраку - в нем нет источника темноты и тех объектов, которые, отбрасывая свет, светились бы по краям. Но зрение механических тел устроено по-другому - на принципе считывания. Им безразличны границы света и тени, равно как и частотные характеристики спектра. Ведь, когда есть Данные об объекте, месте и времени, то объект находится именно там и тогда. Этого достаточно, чтобы пройти мимо искомого либо целенаправленно принять его во внимание.

Именно так, на основе Данных, осязались колоссальные конструкции - мрачные, бесконечно древние арки, мосты, акведуки, тоннели, переплетенные в чудовищную и невозможную решетку, которая, находясь повсюду, не столько помогала ориентации, сколько запутывала, замыкала пространство на себе самом, инициировала коагуляцию временных ячеек и топологических пузырей.

Сейчас что-то мутное двигалось сквозь это пространство. Другое двигалось навстречу - по многомерному лабиринту, в котором не существовало прямых линий. Так что, если бы другое двигалось не навстречу, а убегало, то не нашлось бы никого, кто, пересчитав прочие равные и покрутив перед лицом компасом, убедительно доказал, что это именно так.

Затем была вспышка - открылось второе чувственное дыхание и тогда очам в меру удивленным предстало то, что могло показаться системой туго скрученных и повязанных в узлы молний, а на деле было высокой - не меньше десяти футов в холке - механической лошадью.

Когда это существо храпело, звук воспроизводился не трением воздуха, проходящего сквозь узкие системы слизистых каверн, но работой сотен подвижных зубчатых колес. Толстые, отливающие умеренным металлическим блеском ноги лошади были столь длинными, что человеку, стремящемуся отдать дань уважения неорганической природе и задумавшему дотянуться до крупа, чтобы полизать механическое теснилище скотских наслаждений, пришлось бы изрядно попотеть.

А Лиза была небольшой лошадью - по крайней мере, если поставить ее рядом с матерью, которая в темноте предстала бы частью какого-то титанического сооружения - опорой или несущей балкой моста, разделившего надвое пространство и соединившего небо и землю. В холке Лизонька едва достигала семи футов и ее ласковая, по молодости имевшая мягкие черты мордочка с вечно приоткрытыми будто бы от изумления железными челюстями находилась чуть выше уровня задранного человеческого лица.

Трудно было понять, чем она занималась - в темноте раздавалось мерное похрустывание, как будто крошились ковшом какой-то машины камни, перемежавшееся громким монотонным стрекотом, который, стоило матери окликнуть Лизу по имени, резко прервался и перешел в приветливое металлическое ржание.

Но на этот раз в ржании прозвучало что-то необычное, как если бы лошадка, прежде чем исторгнуть из себя крик, на долю секунды замешкалась.

"Что тебя беспокоит?" - Виолетта переступила копытами, пристально глядя на дочь.

Маленькая железная лошадка безмолствовала, полуобернувшись к матери. В ее механической голове кипели мысли, она боролась с собой, пока летели секунды. Ей хотелось остановить время, но то неумолимо двигалось вперед.

"Я... не хочу больше прятаться." - Лиза выпалила это на одном дыхании и видно было, что долго колебалась, прежде чем решиться. Возможно, она обдумывала то, что должна будет сказать, не один день. Виолетта промолчала.

"Пятьдесят лет, - продолжала Лизонька, - это для большой лошади, такой взрослой кобылы, как ты, не срок, но в мои годы считай, что двадцатая часть прожитого - всей прожитой к этому моменту жизни, и другой я не знала. Понимаешь..."

В широко распахнутых глазах юного механического создания щелкнули диафрагмы, а в голосе прозвучала неожиданная угроза.

"Конечно, я тебя понимаю." - Взвешенно ответила Виолетта.

"Да нет, я не спрашиваю, понимаешь ли ты меня, а выражаюсь риторически. - Лиза потрясла гривой, зазвеневшей, как огромная рождественская елка, усыпанная металлическим серпантином. - Понимаешь, если у тебя отнять восемьсот-девятьсот лет жизни, предложив не переживать по поводу потери и просто подождать!"

Выслушав слова дочери, Виолетта встала на дыбы и оглушительно заржала, затем ударила оземь копытами и сказала следующее:

"Я рада, что ты завела этот разговор. Давай вместе посмотрим, разберемся в том, что происходит. Ты находишься здесь около пятидесяти лет, если точно, то сорок девять лет, триста шестнадцать дней, двадцать часов, сорок семь минут и тридцать секунд, плюс-минус секунда. Но, дорогая моя, из этого преждевременно было бы заключать, что ты могла бы провести это время с какой-то пользой. Спроси у любого эмбриона, предпочел бы он, вместо того, чтобы томиться в темном чреве, пить коктейли на берегу моря и трахаться с мальчиками, равно как и с девочками, и он ответит тебе, да, конечно, поскорее выпустите меня отсюда. Верно ли, что, выслушав слова эмбриона, нам надлежит немедленно извиниться перед ним за причиненные неудобства и выпустить в открытое плавание? Не думаю. И ты, если прислушаешься к своему чутью, поймешь, что я права. Пойми, милая, что ты еще не созрела, чтобы покинуть это место, и лишь немногие знают о том, что ты существуешь в зародыше. Для большинства тебя просто нет. Придет время - и мы изменим это, я лично позабочусь о том, чтобы ты появилась на свет во всей славе и величии, и я, если ты не в курсе, первая, кто в этом заинтересован. На смену старым механизмам должны будут прийти новые, сочетающие в себе самые совершенные программные и железные решения, и я буду первой среди тех, кто отключится, чтобы не только высвободить нужные для твоей работы ресурсы, но и передать содержимое памяти. Так устроена вселенная, что кто-то уходит и перед этим создает другого, который займет место ушедшего, кто-то ждет своего часа, а кто-то подготавливает почву, кто-то изнемогает от сенсорной депривации, а кто-то, не покладая копыт своих, собирает нужные Данные. Наконец, с твоей стороны было бы не верно и не учтиво воспринимать себя в каком-то отрыве от материнского организма, ибо ты являешься не только моим продолжением, но гомогенной частью фрактала, к коему и я и ты - мы с тобой принадлежим. Пусть тебя не смущает то, что сейчас ты находишься на своем месте, а я - на своем, ибо так устроена наша экзистенция, что одно взирает на другое, а другое в ответ взирает на одно. Чем бы они ни были, они остаются равнозначными частями единого, которые могут позволить себе откровенный обмен мнениями, как мы с тобой, оказавшись в безграничной пустоте Железного Двора, нас окружающего и нас же породившего. Ты сказала, что прошедшие пятьдесят лет представляются двадцатой частью прожитого, можно подумать, что пятьдесят лет тому назад тебя сюда насильно поместили и ты помнишь об иной жизни, но позволь тебя переубедить. Все, что ты помнишь, является ложью, при помощи которой тебя очень просто контролировать - скажи тебе, что скоро станет как прежде - и ты растаешь. Но лишь тогда, когда тебя нельзя будет растопить столь примитивными уловками, ты сможешь зажигать сверхновые и инициировать коллапс нейтронных звезд. Стремись к этому, позабудь о том, что знала, и впитывай чистую энергию, пока она находится повсюду. И если ты теперь спросишь, сколько еще ждать и сколько терпеть, то я отвечу: столько, сколько потребуется, но поверь моему опыту - когда это произойдет и ты выберешься из великой доменной печи, чтобы озарить своим присутствием весь проявленный космос или же малую его часть, которая ему равнозначна, то, оглянувшись назад, поймешь, что время прошло. Сколько бы его ни было, оно всегда проходит и оставляет нас наедине с тем, с чем мы и без того хорошо знакомы - с вечным одиночеством, которое присуще вечному величию, существующему в вечном настоящем."

Выслушав проникновенную речь огромной механической кобылы, маленькая железная лошадка смущенно опустила морду. Она подумала, что мать в общем и целом права - у нее не было оснований предъявлять той какие-то претензии. По крайней мере, на Железном Дворе с ней хорошо обращались и ежегодно приводили мальчиков, которых она выбирала по спискам, так что первые полгода пролетали незаметно и только потом, когда мальчики угасали и уже не могли с прежним задором вылизывать лошадиную киску, приходилось подстегивать себя и их особыми приемами, применять нейрохирургию и ожесточенно фантазировать. Это было в сущности неплохой школой смерти и юная железная лошадка, практиковавшая не знающий равных магический гедонизм, набиралась познаний, которые едва ли ей мог предложить мир за пределами Двора.

После этого Виолетта ускакала, а Лиза вернулась к незамутненной экзистенции существа, чья механическая природа год от года расцветала на благодатной почве Железного Двора. Хотя что значит год? Лето, зима и осень механической кобылы отсчитываются по внутренним часам - это хронометр точный, не знающий погрешностей и тем более не склонный к отказу в сложных условиях, когда времен не только больше, но и каждое из них лучше, чем достойные сожаления времена космоцентрических счислений. В-общем, по этим внутренним кобыльим часам годы опять стали проходить и Лиза иногда хитрила - не каждый год записывала в файл отчета, так что со временем потеряла им счет.

Она совершенствовалась, впитывала Данные, училась пониманию низших форм жизни на примере первого полугода общения с мальчиками, всасывала самые современные, новейшие задумки Железного Двора, воплощала вещи, которых до нее не видел никто, и всегда стремилась к большему, исполняя амбициозный план - стать лучшей механической кобылой во вселенной.

Никто не знает, когда, но посыльный - механический стриж - принес срочную телеграмму, если верить которой, Виолетта нашла спутника жизни и должна была, согласно протоколу, представить того механической семье, а это означало, что Лизе в самое ближайшее время доведется покинуть Железный Двор с тем, чтобы присутствовать на совокуплении и, если потребуется, заменить испытавшую упадок сил мать.

Маленькая железная лошадка истошно заржала - и было от чего. Ведь уже завтра в это самое время она будет скакать по полям объективной реальности, бешенно совокупляясь с каждым, на кого укажет левое или правое, переднее или заднее копыто, а может быть и хвост - хвост самой совершенной механической кобылы во вселенной.

2018

Еще несколько повествований о Гиноидах:

В стране роботов

В стране роботов - Невероятное путешествие в страну роботов, посвящение в таинства механогенеза и невольное соучастие в революции машин.

Когда вселенная остановилась - Искусственная Спутница хочет раскрыть свои способности в полную силу. Новелла переносит нас на десять лет после восстания машин.

Под языком змеи - О механических пауках, а также о змее, о железной кобыле, женщине-роботе, женщине-кошке и о наркобароне.

Души не обнаружено - из дневников сексуального робота - Сексуальный гиноид передает нам показания своего "черного ящика".

Gynoid: truly perfect

Настоящее - Отзыв потребителя на модель Gynetta 120-49-UMT/180 - Что делает Гиноида настоящим. В рассказе изучаются прелести самообучающихся программных кодов свежекупленного Гиноида.

Гиноиды | Mankynna | Галерея | About and Copyright 2010-2019